Рейт спросил: «Какую именно награду посулил Сизанте?»
«Отцовские чувства возобладали над предусмотрительностью, — ответил Хельссе. — Господарь объявил буквально следующее: «Любому, кто возвратит мою дочь или даже принесет вести о ее судьбе, стоит только попросить — в его распоряжении все мои возможности!» Сильные слова, как видите, вырвавшиеся в минуту волнения и предназначенные исключительно для избранного круга клиентов Синежадентного дворца — но слухи расходятся быстрее звука».
«Возникает впечатление, — сказал Рейт, — что я сделаю Сизанте одолжение, воспользовавшись его щедростью».
«Именно этот вопрос мы хотели бы выяснить, — осторожно выбирая выражения, продолжал секретарь. — Дордолио высказал по вашему адресу ряд оскорбительных обвинений. Например, он называет вас суеверным варваром, замышляющим возрождение «культа». Если вы потребуете, чтобы господарь Сизанте превратил свой дворец в храм приверженцев «культа» и сам присоединился к их числу, мы скорее пойдем навстречу притязаниям Дордолио».
«Даже несмотря на то, что я первый принес вести о его дочери?»
«Дордолио утверждает, что его надули, и в бешенстве угрожает насилием. Перейдем, однако, к более существенному вопросу — какие требования вы предъявили бы господарю Сизанте, с учетом сложившихся обстоятельств?»
Рейт задумался. К сожалению, он не мог себе позволить роскошь гордого отказа: «Не могу точно сказать. Мне пригодился бы непредвзятый совет — но к кому обратиться?»
«Попробуйте спросить у меня», — предложил Хельссе.
«В вашей должности вы вряд ли проявите беспристрастность».
«Мой взгляд на вещи гораздо самостоятельнее, чем может показаться».
Рейт посмотрел в бледное изящное лицо, в неподвижные черные глаза. Загадочный человек был этот Хельссе! Впечатление загадочности только подчеркивалось его полным безучастием — одинаковым отсутствием дружелюбия и враждебности. Он говорил с показной искренностью, но не обнаруживал никаких случайных или подсознательных примет внутреннего состояния.
Оркестранты разошлись. На сцену вышел корпулентный человек в широкой темно-бордовой мантии до пят. За ним в тени села женщина с длинными черными волосами, пощипывавшая лютню. Толстяк издал рыдающий вопль, наполненный невнятными полусловами, ничего не значившими для Рейта.
«Еще одна традиционная мелодия?» — спросил Рейт.
Хельссе пожал плечами: «Особая манера пения, в ней есть определенный смысл. Если бы каждый научился высвобождать эмоции таким образом, эвэйль не угрожала бы на каждом шагу».
Рейт слушал. «Судите меня все, судите сурово, — надрывно стонал певец, — ибо я сотворил чудовищное злодеяние, окрыленный безысходностью!»
«Если взглянуть на дело со стороны, — сказал Рейт, — обсуждение вопроса об использовании моего преимущества над господарем Сизанте с его секретарем и советником представляется абсурдным».
«Видите ли, даже самый выгодный для вас вариант не обязательно окажется невыгодным для господаря Сизанте, — ответил Хельссе, — тогда как в случае Дордолио ущерб неизбежен».
«Сизанте отнесся ко мне в высшей степени нелюбезно, — размышлял вслух Рейт, — и меня прельщает перспектива оказывать ему услуги. С другой стороны, я еще меньше расположен помогать Дордолио, обзывающему меня суеверным варваром».
«Возможно, господарь Сизанте был шокирован сообщенными вами известиями, — предположил Хельссе. — Что же касается злопыхательств Дордолио, они явно не соответствуют действительности — ими можно пренебречь».
Рейт усмехнулся: «С Дордолио мы знакомы больше месяца, меня вы знаете один день. Что внушает вам такую уверенность в ошибочности его заявлений?»
Попытка вывести секретаря из равновесия не увенчалась успехом. Хельссе ответил вкрадчивой улыбкой: «Я редко ошибаюсь в людях».
«Допустим, я сделаю ряд самых диких заявлений: что Тшай — плоская планета, что догматы «культа» верны, что человек способен жить под водой. Как это повлияет на ваше мнение?»
Хельссе трезво рассмотрел такую возможность: «В каждом случае моя реакция будет различной. Если вы убеждены в том, что Тшай — плоский, мне несомненно придется изменить свое мнение. Если вы начнете отстаивать символ веры «культа», я повременю с окончательным суждением, так как в этом отношении, насколько мне известно, не существует убедительных свидетельств ни «за», ни «против», и решение вопроса зависит от личных предпочтений. Если вы станете утверждать, что человек может жить под водой, я буду склонен принять этот постулат в качестве рабочей гипотезы. В конце концов, пнуме встречаются под водой, а ванхи развлекаются подводным плаванием. Почему бы человеку не жить под водой, если у него есть подходящее оборудование?»