Рейту показалось, что Хельссе почти неуловимо расслабился.
«Не слишком содержательный перевод, — живо, по-деловому сказал Хельссе. — Что же, вы сделали, что смогли — вот ваши двадцать цехинов».
«Двадцать цехинов?! — заорал Зарфо Детвайлер. — Мы условились о пятидесяти! Когда я куплю свой дом на зеленом лугу, если меня будут без конца обсчитывать?»
«Ладно, ладно — вот ваши деньги. Подумать только, какая мелочность!»
«Мелочность? А нарушать договор не мелочно? В другой раз сами читайте иероглифы!»
«Пожалуй, управился бы не хуже вас — судя по результатам».
«Вас надули. В записке нет указаний на сокровище».
«Видимо, нет. Ну, прощайте, всего наилучшего».
Рейт вышел из экипажа вслед за лохаром. Обернувшись к Хельссе, он сказал: «Я останусь — мне нужно посоветоваться с механиком».
Секретарь был явно недоволен: «Мы не закончили обсуждение другого вопроса. Синежадентному господарю необходима информация».
«Я дам окончательный ответ сегодня же, до наступления вечера».
Хельссе коротко кивнул: «Как хотите».
Экипаж уехал. Рейт и лохар остались на обочине. Рейт сказал: «Нет ли поблизости таверны? Мы могли бы поболтать за бутылкой вина».
«Я — лохар! — хрипло отозвался чернокожий старик. — А значит, не отупляю мозги и не опустошаю карманы выпивкой. Во всяком случае, не в первой половине дня. Но если вы мне купите копченую замскую колбасу или головку зельца, не откажусь».
«Сделайте одолжение».
Зарфо привел Рейта в продуктовый магазин; купленную еду они отнесли на стол в парке.
«Меня поразила ваша способность читать идеограммы, — сказал Рейт. — Где вы научились?»
«В Ао Хайдисе. Я работал на высекательной машине со старым лохаром — настоящим гением. Он научил меня разбирать кое-какие аккорды, показал, как штриховка соответствует частоте вибрации, как звучность тонов описывается формой нотации, как сочетание и значимость голосов речевого импульса обозначаются взаимным расположением элементов и жирностью штриховки. И аккорды, и символы вполне закономерны и осмысленны, когда к ним привыкают глаз и ухо. Но привыкнуть трудно, — Зарфо отхватил зубами большой кусок колбасы. — Не говоря уже о том, что ванхмены не одобряют и даже преследуют желающих научиться языку ванхов. Лохаров, начинающих хорошо подражать аккордам или разбирать символы, сразу увольняют. О, ванхмены — хитрые бестии! Встали стеной между между ванхами и остальными людьми, ревностно стерегут свои привилегии. Прохиндеи, лукавый народ! Женщины их чаруют странной красотой, как черные жемчужины — но жестоки, холодны и не склонны к амурным похождениям».
«Ванхи хорошо платят?»
«Как все — как можно меньше. Приходится брать, что дают. Если расценки на труд чрезмерно повысятся, они заведут рабов или начнут обучать пегих и лиловых — так или иначе. Тогда мы потеряем работу — а то и свободу, что не исключено. Так что перебиваемся, не особенно жалуясь, а как только хорошо научимся своему делу — ищем, где можно получше устроиться, переезжаем».
«Весьма вероятно, — сказал Рейт, — что приехавший со мной яо в серо-зеленом костюме — Хельссе — спросит вас, о чем мы беседовали. Может быть, он даже предложит деньги за информацию».
Зарфо откусил еще колбасы: «Естественно, я все расскажу, если он не поскупится».
«В таком случае наш разговор ограничится взаимными любезностями, — сказал Рейт, — и не принесет прибыли ни мне, ни вам».
Зарфо задумчиво жевал: «Какую сумму прибыли вы имеете в виду?»
«Не стану уточнять — в противном случае вы просто возьмете с Хельссе еще больше или попытаетесь выудить одинаковый куш у меня и у него».
Зарфо уныло вздохнул: «Вы очень низкого мнения о лохарах. Наше слово нерушимо, мы никогда не уклоняемся от условий сделки».
Они продолжали торговаться в более или менее дружеском тоне до тех пор, пока Зарфо не поклялся, за двадцать цехинов, хранить содержание разговора в строжайшей тайне — так же ревностно, как местонахождение тайника, где он прячет свои сбережения. Рейт уплатил двадцать цехинов.