Опустив плечи, лохары первыми спустились с корабля — они знали, что их ожидало. За ними последовали Рейт, Траз и Аначо.
«Всем построиться в ряд у борта, лицом к воде!» — ванхмены вынули лучевые пистолеты.
Лохары собрались подчиниться. Рейт не ожидал столь заурядного, безразличного расстрела. Разъяренный тем, что сразу не оказал сопротивления, он закричал на лохаров: «Эй, вы что? Нас перестреляют, как скотину! Нужно драться!»
Отдававший приказы ванхмен повысил голос: «Прекратить разговоры! Строптивых ждет мучительная смерть! В шеренгу, лицом к воде!»
За бортом шумно всколыхнулась вода — черная фигура лениво всплыла на поверхность, издала четыре протяжно-заунывных аккорда. Ванхмены оцепенели, их лица помрачнели, уголки губ раздраженно опустились. Они стали сгонять пленников: «Тогда все в кубрик! Поворачивайтесь!»
Приближалась огромная черная стена форта, ванхмены вполголоса переговаривались. Баржа обогнула волнолом и причалила к пирсу, удерживаемая электромагнитами. Заключенных вывели на берег и погнали быстрым шагом через ворота, в крепость Ао Хаа.
15
Вокруг пестрели грани черного стекла, голые стены, открытые площадки из черного бетона, угловатые тяжелые колонны, проходы, выступы, широкие ступени — несимметричные прямолинейные массы, отрицавшие формы органической природы. Архитектура ванхов озадачила Рейта: она казалась в высшей степени абстрактной и суровой. Пленников загнали в тупик, окруженный тремя темными бетонными стенами. Конвой скомандовал: «Стой! Не расходиться!»
Заключенным ничего другого не оставалось: перед ними была глухая стена. Они встали спиной к стене — усталые, понурые.
«Вода идет из этого крана. Мочиться — в желоб на полу. Не кричать, не шуметь». Ванхмены удалились, оставив пленников без охраны.
Рейт удивленно заметил: «Нас даже не обыскали! Они оставили мне оружие!»
«До ворот недалеко, — сказал Траз. — Зачем ждать, пока нас прикончат?»
«Мы не добежим до ворот», — прорычал Зарфо.
«Так что же, будем толпиться в загоне, как жвачная скотина?»
«У меня нет других планов, — сказал Бельдже, обвиняюще глядя на Рейта. — Я никогда не увижу Смаргаш — но, если повезет, попробую спасти свою шкуру».
Зорофим оскорбительно засмеялся: «В рудниках?»
«О рудниках только ходят слухи».
«Человек, однажды спустившийся в шахту, не возвращается. Пнуме и пнумекины устраивают засады, забавляются жуткими трюками. Если нас не расстреляли сразу, значит, пошлют в рудники».
«Всему виной — жадность, легковерие, опрометчивость! — ныл Бельдже. — Адам Рейт, наша беда — на твоей совести!»
«Прикуси язык, трус! — спокойно отозвался Зарфо. — Никто тебя не волок насильно в Ао Хайдис. Сам виноват. А перед Рейтом мы должны извиниться: он доверял нашему опыту, а мы опозорились».
«Все сделали, что могли, — сказал Рейт. — Рискованные затеи часто проваливаются — вот и все… Нужно бежать — хотя я никак не могу поверить, что нас оставили без охраны. Откуда у них уверенность, что мы не уйдем?»
Джаг Джаганих печально вздохнул: «Уверенности им не занимать — для ванхменов мы животные».
Рейт повернулся к Тразу, иногда проявлявшему поразительную способность к ориентации: «Ты мог бы вернуться к воротам?»
«Не знаю. Не сразу. Было много поворотов. У зданий неравные углы: трудно запомнить».
«Тогда лучше остаться здесь… Может быть, удастся найти какой-то выход, объяснившись с ванхами».
Прошла вторая половина дня, наступила долгая ночь. Аз и Браз расписали стены и площадку тупика фантастическими узорами светлых многоугольников и теней. Прохладным утром, разминая затекшие конечности и стараясь забыть о голоде, озябшие лохары мало-помалу разгорячились, ободренные отсутствием тюремщиков. Даже самые боязливые стали выглядывать за угол тупика и спорить о местонахождении ворот в черной стеклянной стене.
Рейт, однако, советовал запастись терпением: «Нам не позволят выбраться из города. По-моему, остается надеяться на снисхождение ванхов».
«Ждать снисхождения от ванхов? — недобро усмехнулся Тадзей. — Ванхи обращаются с людьми, как люди — с надоедливыми насекомыми. Расправа будет коротка».
Джаг Джаганих проявил не меньший пессимизм: «Нам не дадут встретиться с ванхами. Зачем бы ванхам понадобились ванхмены, если бы они могли сами разбираться в человеческих делах?»
«Посмотрим», — сказал Рейт.
Прошло утро. Лохары сидели, прислонившись к стене, и скоро впали в бездеятельную апатию. Траз, как всегда, сохранял хладнокровие. Рейт не мог не задуматься о происхождении невозмутимой стойкости молодого кочевника. Что это — врожденный характер, воспитанный фатализм? Или дух погребенной кокарды Онмале, с детства вдохновлявший Траза, все еще приходил на помощь в трудные минуты?