С сумерками на Карабас опустилась странная атмосфера меланхолии, приправленной истерическим страхом. Всюду загорелись мерцающие огни костров — траурные маяки смерти. «Невероятно! — думал Рейт. — В какие безнадежные капканы загоняют человека отчаяние и нищета!» Не дальше, чем в полукилометре, вспыхнул яркий костер — трое друзей быстро пригнулись и спрятались в тенях. Бледные силуэты охотников можно было видеть невооруженным глазом.
Рейт рассмотрел дирдиров в сканоскоп. Они непрерывно вышагивали взад и вперед, как звери, снующие из угла в угол клетки. Их длинные радужные антенны светились фантастическими гривами. Если они и говорили о чем-то, то достаточно тихо — уши Рейта не уловили ни звука.
Аначо прошептал: «Они в «состоянии древних». Теперь дирдиры — поистине хищные звери, какими были миллионы лет назад их предки на равнинах Сибола».
«Зачем они мечутся туда-сюда?»
«Привычка, обычай. Они взвинчивают себя до безумной ярости, до бешенства голодного хищника».
Рейт разглядывал предметы, разбросанные вокруг костра. Рядом, в тени, шевелились две едва заметные фигуры. «Люди еще живы!» — с бессильным негодованием прошептал Рейт.
Аначо крякнул: «Дирдиры не любят таскать тяжести. Жертву вынуждают бежать со всех ног, иногда целый день, не отставая от скачущих рысью охотников. Когда добыча выдыхается, ее подстегивают нерводером — и пленник бежит с прежней прытью. Или еще быстрее».
Рейт опустил сканоскоп.
Аначо продолжал нарочито бесстрастно: «В «состоянии древних» дирдиры проявляют первобытные инстинкты диких охотников — великолепных зверей, хозяев всего, что дышит и двигается. В иных состояниях они великолепны по-другому. Человеку не дано их судить — он может только уступить им дорогу, опустив глаза в ужасе и восхищении».
«А дирдирмены из высшей касты?»
«Безупречные? Что ты имеешь в виду?»
«Они подражают дирдирам, охотятся?»
Аначо отвернулся, уставившись в ночной мрак Черной зоны. Небо на востоке подрумянилось, предвещая восход Аза. «Безупречные охотятся. Разумеется, их рвение несравнимо с бешеной неотступностью дирдиров. Им не позволяют охотиться в Зоне — этой привилегией пользуются только дирдиры». Аначо взглянул на ближайший костер: «С утра ветер начнет дуть отсюда в сторону дирдиров. Лучше выйти затемно».
Аз, поднявшийся еще невысоко, озарил пейзаж бледно-розовым сиянием — Рейту оно напоминало разведенную в воде кровь. Друзья направились на юго-восток, с трудом выбирая дорогу среди каменистых ребер древнего Тшая. Костер дирдиров становился все меньше и в конце концов скрылся за выступом скалы. Какое-то время Рейт, Траз и Аначо спускались к Южному ярусу. Вздремнув пару часов, они продолжили путь через холмы Поминовения. Аз заходил, на востоке появился Браз. Ночной воздух прояснился — каждый камень, каждый куст отбрасывал двойную тень, розоватую и голубоватую.
Траз шел впереди, осматриваясь, прислушиваясь, проверяя каждый шаг. За два часа до рассвета он резко остановился и подал знак — Рейт и Аначо замерли. «Дым погасшего костра, — прошептал Траз. — Впереди стоянка… что-то шевелится».
Друзья напрягли слух. В ушах звенела полная тишина. Крадучись, с величайшей осторожностью, Траз выбрал новый маршрут и повернул вверх по склону, взобрался на гребень холма, спустился в рощу перистых пальм, снова остановился и прислушался, яростным жестом приказал спутникам спрятаться в глубокой тени. Из-за прикрытия они увидели сверху, на краю обрыва, две бледные вытянутые фигуры. Минут десять дирдиры молча стояли в напряженных позах, потом одновременно исчезли.
Рейт прошептал: «Они знают, что мы близко?»
«Не думаю, — проворчал Траз. — Но могли что-то почуять».
Через полчаса друзья осторожно двинулись вперед, все время держась в тени. Начинался рассвет. Аз давно зашел, за ним скрылся Браз — Рейт и его спутники спешили в сливовой мгле. Наконец им удалось найти убежище в густом подлеске рощи торквилей. Как только взошло солнце, Траз обнаружил в глубокой подстилке сухого хвороста и свернувшихся черных листьев друзу высотой в два кулака. Отломившись от хрупкой ножки, она рассыпалась маленьким каскадом сверкающих малиновых кристаллов.
«Прекрасно! — прошептал Аначо. — Зрелище, возбуждающее алчность! Еще несколько таких трофеев, и можно будет забыть о сумасшедшем плане Адама Рейта».