«Вот еще! — проворчал Дордолио. — Что варвар понимает в нашей катастрофе, в ее последствиях? Тысячи невозвращенцев нашли последнее утешение в эвэйли, раскрепостившись в катарсисе искупления. Это позволило стране сохранить волю к жизни. Ни на что другое не оставалось сил. Вы распространяете инсинуации, порочащие мой народ. Будь вы благородной крови, я насадил бы вас на шпагу, как кусок сала!»
Рейт усмехнулся: «Так как низкое происхождение предохраняет меня от возмездия, позвольте задать еще один вопрос: что такое «эвэйль»?»
Воздев руки, Дордолио потряс кулаками в воздухе: «Варвар, и ко всему в беспамятстве! Мне не пристало говорить с такими, как вы! Спросите дирдирмена — он любит потрепать языком». Кавалер в ярости удалился.
«Непредсказуемое проявление эмоций, — задумчиво произнес Рейт. — Порочащие инсинуации? Хотел бы я знать: что, на самом деле, вызвало такое бешенство?»
«Стыд, — сказал Аначо. — Малейший намек на позор раздражает яо больше песчинки, попавшей в глаз. Таинственный неприятель уничтожил их города. Они подозревают дирдиров, но вынуждены подавлять бессильный гнев. Стремление к высвобождению из депрессии, типичной для их темперамента, предрасполагает их к эвэйли».
«И в чем проявляется эвэйль»?
«В убийстве. В приступе отчаяния. Яо, испытывающий невыносимый стыд, убивает всех, кого может, столько, сколько может — родственников, друзей, знакомых и незнакомцев, независимо от пола и возраста. Затем, когда возможность убивать исчезает, он покоряется, становится безразличным ко всему. Убийцу подвергают страшному публичному наказанию, производящему драматический эффект очищения и успокоения как в толпе, собравшейся поглазеть на мучения, так и во всем населении страны. Каждая казнь организуется в особом стиле, по существу превращаясь в пышный спектакль страдания и боли, вероятно, приносящий наслаждение даже виновнику торжества. В Катте этот обычай накладывает отпечаток на все стороны жизни. Не удивительно, что дирдиры считают недолюдей помешанными».
Рейт хмыкнул: «Таким образом, задержавшись в Катте, мы рискуем быть бессмысленно убитыми».
«Лишь в некоторой степени. В конце концов, такие случаи редки, — Аначо посмотрел на опустевшую палубу. — Становится поздно». Пожелав Рейту спокойной ночи, он ушел спать.
Рейт, оставшийся у фальшборта, смотрел на спокойные воды. После кровопролития в Пере Катт обещал стать подходящим пристанищем, цивилизованной страной, где, как он надеялся, ему удалось бы как-то соорудить космический корабль. Теперь эти надежды казались опрометчивыми.
Кто-то подошел и встал рядом — Хейзари, старшая из рыжеволосых дочерей Пало Барбы: «Почему вы такой грустный? Что вас тревожит?»
Рейт опустил взгляд на бледный овал лица девушки — лукавого и дерзкого, оживленного невинным (или не таким уж невинным?) кокетством. Рейт сдержал первые слова, готовые сорваться с языка — девушка была безусловно привлекательна: «Разве тебе не пора спать? Сестра твоя, наверное, уже легла».
«Эдви? Ха! Она тоже не спит, сидит с вашим приятелем Тразом на квартердеке — обольщает, соблазняет, дразнит, терзает! Ее хлебом не корми, дай пофлиртовать».
«Держись, Траз!» — подумал Рейт и спросил: «Как же ваши родители? Они не беспокоятся?»
«А им-то что? Папа в молодости волочился за каждой юбкой, да и мамаша была хороша. Разве люди не вправе делать все, что им хочется?»
«В какой-то мере. В разных местах разные обычаи, ты же знаешь».
«А у вас? Какие нравы в вашей стране?»
«Неоднозначные и довольно-таки запутанные, — признался Рейт. — Многое зависит от того, где человек находится, с кем имеет дело».
«У нас на Облачных островах все точно так же, — заявила Хейзари, облокотившись на поручень чуть ближе к Рейту. — Мы не заводим шашни с каждым встречным. Но время от времени на меня что-то находит. Так бывает и с другими. Я думаю, это следствие законов природы».
«Невозможно не согласиться, — Рейт уступил побуждению и поцеловал очаровательное лицо. — Тем не менее, невзирая на законы природы, мне не хотелось бы восстанавливать против себя твоего отца: он мастерски владеет шпагой».
«По этому поводу не волнуйтесь. Если вам так не терпится заручиться его поддержкой… я уверена, что он еще не спит».
«Трудно представить себе, о чем бы я его спросил! — сказал Рейт. — Что же, принимая во внимание все вышесказанное…» Они прошли в носовую часть корабля, поднялись по вырубленным из бревен ступеням на палубу форпика — под ними простиралось ночное море. Заходящий Аз рассыпал по волнам дорожку перемигивающихся аметистов. Огненно-рыжая красавица, сиреневая луна, сказочный парусник в далеком океане: стоило ли возвращаться на Землю? Чувство долга подсказывало: стоило. И все же, зачем отказываться от редких мимолетных удовольствий? Рейт снова поцеловал девушку, теперь уже достаточно страстно. В тени за брашпилем что-то пошевелилось — едва заметная фигура вскочила и бросилась прочь с отчаянной быстротой. В косых лучах голубой луны Рейт узнал Йилин-Йилан, Розу Катта… Его пыл охладился, он опустил голову с жалостью и стыдом. В чем, однако, он мог себя обвинить? Принцесса давно дала понять, что их когда-то близким отношениям пришел конец. Рейт повернулся к пламенноволосой Хейзари.