4
На рассвете наступил полный штиль. Солнце вставало в небе, напоминавшем огромное птичье яйцо — бежевое и серовато-сизое по окраине, бледно-серо-кобальтовое в зените.
На завтрак, как всегда, подали хлеб из грубо смолотого зерна, соленую рыбу, консервированные фрукты, резкий едковатый чай. Пассажиры сидели молча, каждый погрузился в неясные утренние мысли.
Роза Катта припозднилась. Бесшумно проскользнув в салон, она заняла свое место, вежливо улыбнувшись налево и направо, стала рассеянно есть, будто замечтавшись. Дордолио озабоченно наблюдал за ней.
С палубы в салон заглянул капитан: «Днем будет тихо. К вечеру соберутся тучи, гроза. Что будет завтра? Не знаю. Капризная погода!»
Рейт нервничал, но сдерживался и вел себя, как обычно. Для тревожных предчувствий не было оснований: он не изменился, изменилась Йилин-Йилан. Даже когда их связь казалась неразрывной, она утаивала какую-то часть своей личности, видимо, носившую еще одно из множества имен. Рейт заставил себя не думать об этом.
Йилин-Йилан не теряла времени в салоне и вышла на палубу, где к ней присоединился Дордолио. Вдвоем они облокотились на планширь. Йилин-Йилан что-то настойчиво втолковывала кавалеру. Дордолио дергал себя за усы, время от времени вставляя пару слов.
Матрос на квартердеке неожиданно закричал, указывая на что-то за бортом. Вскочив на крышку люка, Рейт заметил темную плывущую фигуру с очертаниями головы и плеч, неприятно напоминавшими человеческие. Существо резко нырнуло, исчезло под водой. Рейт повернулся к Аначо: «Что это было?»
«Пнуме в водолазном костюме».
«Так далеко от берега?»
«Почему нет? Они той же породы, что и фунги. А кто может требовать от фунга отчета в его действиях?»
«Но что пнуме делает здесь, посреди океана?»
«Предположим, по ночам ему нравится качаться на волнах, лежа на спине, и любоваться лунами — ты имеешь что-нибудь против?»
Приближался полдень. Траз и две девушки играли в серсо. Купец задумчиво листал книгу в кожаном переплете. Пало Барба и Дордолио какое-то время фехтовали. Как всегда, Дордолио бравурно жестикулировал, картинно выгибал поднятые руки, со свистом разрезал воздух рапирой, притопывал ногами.
Пало Барба скоро устал. Дордолио стоял, подергивая клинком из стороны в сторону. Йилин-Йилан вышла и села на крышку люка. Кавалер обратился к Рейту: «Ну что, кочевник, возьмитесь за рапиру, покажите нам приемы родных степей!»
Рейт сразу стал подозревать неладное: «Наши приемы не слишком разнообразны. Кроме того, я давно не практиковался. Как-нибудь в другой раз».
«Давайте, давайте! — покрикивал Дордолио; глаза его чернели расширенными зрачками. — Ходят разговоры о вашей ловкости. Не подобает отказываться от демонстрации своих навыков».
«Прошу меня извинить — сегодня я не склонен к фехтованию».
«Бери шпагу, Адам Рейт! — крикнула Йилин-Йилан. — Ты всех нас разочаровываешь!»
Рейт бросил долгий взгляд на Розу Катта. Ее хмурое, бледное, подергивающееся от волнения лицо ничем не напоминало девушку, нежно дружившую с ним в Пере. Что-то заставило ее преобразиться — на него смотрела незнакомая женщина.
Рейт обернулся к Дордолио, явно действовавшему по наущению Розы Катта. Каковы бы ни были их замыслы, ему готовили западню.
Пало Барба решил вмешаться: «Послушайте, — обратился он к Дордолио, — оставьте человека в покое. Со мной вы можете тренироваться, сколько хотите. Отработаем всю серию позиций, с начала до конца».
«Но я желаю драться с этим выскочкой! — заявил Дордолио. — Он выводит меня из себя своими замашками. Его надлежит проучить!»
«Если вы нарываетесь на ссору, — холодно ответил Барба, — это, конечно, исключительно ваше дело».
«Никаких ссор! — звонким, несколько гнусавым голосом объявил Дордолио. — Всего лишь небольшой урок, чтобы поставить вещи на свои места. Варвар отказывается видеть разницу между благородной кастой Катта и простонародьем. Я намерен не оставить никаких сомнений в том, что существует отчетливая граница».