ами в два-три градуса, галстук, и все будет тип-топ! Только не перестараться - а то заткнут в ЦК ВЛКСМ кем-нибудь - до "Комсомолки" там далеко, а все остальное... Тот же винтик на более высоком этаже. Одна отрада - команировки в Азию. Тут тебе будет все - и машина, и сопровождающие, и шашлыки, и дыни из укромного уголка поля - без удобрений и лишней воды - не то, что на базаре, в которых - воды - чуть ли не половина - научились азиаты перед базаром заливать бахчи водой и тоннами продавать арычную воду наивным горожанам. Нелька, правда, была довольна, что попала в ЦК - через пять лет перевели в международный отдел (он быстро пролетел над шпилями Праги, куполами Будапешта, собором Александра Невского в Софии и даже помахал Алеше рукой - ничего, старик! Ты же - каменный!), а под сорок пять - в ЦК КПСС. Дачи, курорты, авоськи... Она смеялась: "Знаешь, Сергей, я даже не представляла, что можно вот так жить. Нет, это не газета с ее потогонкой". Но Сергей не хотел авосек и ЦК КПСС. Не хотел быть редактором. Он хотел быть властителем дум.Это потом он уже наткнулся на фазу классика, что, мол, самое главное стремление человека и его значимость - это какое место он занимает в умах свои современников. Будь он нелален - этотдевятнадцатый: век наставил ложных ориентиров и ты между ними - словно волк среди красных флажкв. Наверное, естьтолько одна правда - любовь. И можно не догадаться, что она есть. Сколько разных девушек было у них с Робертом. Были и нежные, и умные, и тактичные. Но везде он чувствовал, что любую из них нетрудно отодвинуть, заменить другой. И с женами он расставался со страданиями на уровне потери кошелька или нечаянно выроненного из рук арбуза - как обидно видеть, что он был малинового цвета, тонкокорый и свежий. Эх! Эх! - и все. Только расставание с Надей было тяжелее. Ну два арбуза. В крайнем случае - три. А вот эту потерю... Хотя она и не была первой, романтической любовью, которую, как пишут все пишущие, никогда не забывают. Это было то, что может разрушить государства, родить великое открытие или написать гениальную книгу. Ну как Петрарка. Ли Катулл. Может быть. Если бы в нем не было чего-то пустого (он теперь точно знал - чего) была бы природная целостность (вот так следовать разным шаблонам, стереотипам, не уметь вовремя увдеть мир таким, каким он есть) а каким он есть? - сразу мелькнуло в уме. Вся цивилизация только и занимается тем, что дуриттаких простачков, как он, пока от сильного удара реальность не зазвенить в голове и когда прояснится - с ужасом увидишь, что мир - совсем не то, что ты знаешь: по книгам, картинам, фильмам, разговорам. И надо быть либо Кофуцием, либо Буддой, либо Христом, Карлом Марксом, наконец, чтобы СВОИМИ глазами увидеть мир. Но - проехали. Что-то и тебя вылепили. И это выщавить из себятруднее, чем раба по капле). Мелькнул живой Антон Павлович, которого он считал родным человеком не по причине того, что писал хорошие рассказы - пьесы были куда лучше, потому что в них впервые так осознанно зазвучала тема отчаяния человека перед этим миром. Ну что там эти возгласы: "В Москву! В Москву!". Можно подумать, что Москва даст цельность сестрам. Нет, виновта не провинция, не уходящий полк, не Вершини. Вина нелепость бытия. Кажется, Антон Павлович не до конца все это просек. Или не хотел проговариваться прямым текстом? Зато жил, словно понимал нелепость мира и принимал его правила. Наверное, поэтому перелюбил весь свой МХАТ. Это потому, что жена не была великой любовью. А была ли до нее - это тайна. Он ведь тоже о своей никому ни слова. Тайна она и есть. И связей с женщинами может быть сколько угодно - по симпатии, по необходимости, по случаю и так далее. Они оправданы и даже необходимы. А вот если есть та самая. Великая никто не загонит в пастель даже к самой первйой красавице - будь она Мэрилен Монро или Брижит Бардо. Понимал бы он тогда, что мир - нелеп. И нельзя принимать всерьез никакие игры, затеваемые в нем. Все - одурачивание, все капкан, все делает из тебя часть управляемого стада. Надо бы сохранить природную чельность. Но - как? Это ведь надо иметь каких учителей! Вот если бы лет в пять попасть в сокровищницу мыслей куда-нибудь в Тбет. Или в Александрийскую библиотеку. Там, наверняка, было меньше идеологии, ошибок и у тех же тюрок, сжегших библиотеку в Бухаре. Теперь они гордятся этим городом, когда выжгли, может быть, очень важные познания о человеке и мире. Впрочем, они теперь - великая нация. Как и многие другие, вырезавшие целые народы и захватившие их земли, города и куда на руины прежних владельцев возят туристов и зарабатывают еще при этом для себя на этом денежки. Все ложь и тупик. А где Антон Павлович? Эх, посидеть с ним рядом (интересно, любит ли он сухое вино? Или только крепленые, массандровские?). Сергей подумал, что зря вспоминал о винах - в пору работы в минздраве он побывал там и попробовал много вин. Вкусные, конечно. Но лучше - сухач. А еси уж врезать - то водку. Но - в меру. Чтобы - не замерзнуть, например. Он спросил тетю: почему она не вяжет носки? Тетя ответила: "А теперь нету козьей шерсти". - "А куда же она делась?". - "Куда - куда. Раньше был луг - на нем местные пасли коз. Траву косили. Потом власти решили построить там стадион". - "Построили?". - "Построили", - вздохнула тетя. "Ну теперь там олимпийские чемпионы готовятся", - улыбнулся он тете (что же жалеть - век шествует путем своим железным). Но тетя опят вздохнула: "На стадионе - никого нет. Пустует. Ни спортсменов, ни козьего пуха. Вот теперь никто и не вяжет ни носки, ни шали, ни варежки с перчатками". - "А где же берете?". - Да приспособились покупать у цыган - они возят из Оренбурга. Там еще что-то осталось". Сергей шел по стадиону и удивился: зачем отгрохали такой? И главное - загубили луг. Он помнил его хорошо. Неужели думали, что построят стадион и он впитает красоту мертвого луга? Ну и юмористы! Он зашел к запреду райсовета, ведавшего всей социалкой, показал журналистское удостоверение (хорошо, что в свое время я вступил в Союз журналистов!). Зампред был открытым и неглупым мужиком (это по шаблону - все бюрократы - придурки или около того). Сергей откровенно рассказал, что приехал к тете в гости, что хотел вот на стадионе по старой привычке потренироваться на волейбольной площадке (теперь он уже знал, что хвастаться, что он - мастер спорта, несколько лет играл за сборную республики и даже полсезона был ее капитаном - дешевка). Но что-то никого не увидел на тренировке. Зампред вместо ответа набрал номер телефона, потом, извинившись, полез в стол. (Сергей слышал, как он попросил к себе Андрющенко - ясно - шефа по спорту. Зам. достал бумаги, начал рассказывать о планах спортивных мероприятий, о подготовке к участию в областной спартакиаде и так далее. За это время пришел Андрющенко, сел, оценил Сергея. Шеф сказал ему вот, мол, журналист интересуется стадионом. Сергей второй раз услышал о планах. Недооценили они его! Сергей спросил, а где сейчас готовятся будущие победители областной и позже - союзной спартакиад. Знали эти начальники или нет, но Сергей, по работе читая кучу газет, знал, что даже в каком-то крохотном Чалтыре в Ростовской области подготовлено немало мастеров спорта по борьбе, что они становились чемпионами области и призерами России, выступали на Спартакиадах и чемпионатах СССР, выезжали за рубеж. Нет, здесь таких нет. Но планы, планы! Сергей не злился. Он спокойно слушал про планы (знали бы они, какие планы и где он видел и успел посмотреть, как они нередко в реальной жизни дохнут, не дав плодов. Те же бригады хлопкоробов механизаторов из местных девушек. Да что там механизаторов! - В республике не смогли организовать даже ОДНУ бригаду отделочниц из местных девушек. Он спокойно выслушал все, что ему рассказывали, толково убедительно, и спросил: "А как же козы?". - "Какие козы?" - удивился зам по социалке. Сергей объяснил, какие. "Ну что вы, Сергей Егорович! Зря вы думате, что мы упустили из виду этот вопрос! Зачем корпеть над носками по вечерам. Сейчас синтетика не уступит натуральной шерсти. Вот возьмите Японию. Там, кажется, вообще нет ни одной козы. А их синтетику нельзя отличить от натуральной шерсти. А посмотрите, какой искусственный каракуль делают французы!". - Тут он прервался и обратился к Андрющенко: "Помните, какой ажиотаж у нас был, когда мы по линии потребсоюза получили несколько французских шуб? Что тут делалось!". Сергей легко представил, что тут делалось - шубы получили жены или дочери самых больших чиновников. А шеф решил закруглить разговор: "Наша задача - дать людям максимальную возмоность для удовлетворения духовных потребностей. Коза - это вчерашний день. Да и очень вредное животное. Вы же знаете пословицу - козы съели Грецию". Зам улыбнулс: какие, мол, здесь вопросы? "Да, - вздохнул Сергей, - только вот бабушки оказались без привычного и полезного занятия...". - "Да пусть теперь на старости лет не глаза портят над вязанием, а посмотрят телевизор, сходят в кино, в клуб...". Сергей уже давно и хорошо отличал заботу о людях от схоластических партийных построений. Врезать заму ему не представляло труда: достаточно было бы оставить в этом кабинете надолго вроде бы простую фразу: а бараны (простите, овцы то есть), съели Англию. Но что это даст? Чиновник сообразит, конечно, о баранах, и наверняка позлится за то, куда его засунули так, между делом. Это был бы открытый вызов и если бы Сергей вздумал писать о загубленном луге, об исчезнувших козах, то дал бы пртивной стороне пиать о загубленном луге, об исчезнувших козах, то дал бы противной стороне сильные козыри для обороны: мол, журналист был необъективен с самого начала, был настроен враждебно, о чем свидетельствует даже... Ну и так далее. Но писать он никуда не собираля: с газетами давно было завязано, черкнуть, что ли в "Известия", но там спустят его заметку до собкорра по области, а он может, тоже сторонник передовой японской технологии по выпуску искусственной шерсти и кожи. А потому Сергей сказал неожиданно: "Я думал, что у вас тут работают разные секции, волейбольная, например. Думал - тряхну стариной". "А в чем дело? У нас завтра на стадионе будут тренироваться две наших лучших команды железнодорожников и летчиков. Так что приходите". Сергей не верил: "Неужели сумеют организовать до завтра?". Сумели, чего там! Сергей сам знал - целые смотры проводили из несуществующих бригад. Система в смысле поставить всех на уши - неукротима. Сергей встретил знакомых возле волейбольной площадки. Летчики согласились, чтобы он поиграл за них. Потому удивлялись и его подачам, и приемам, и блоку. А он, кажется был самым старшим на площадке. И привычно после тренировки крутились возле молодых ребят девушки. Его девушки здесь не было - новичок. Может, какая-нибудь подруга и захватила бы лишний экземпляр лично для него, но кто же знал...