Она красивая, моя Юлька, мне, слава Богу, не чета. Я всегда считала, что она просто не может не быть любимой. Да только не в красоте счастье. И, уж конечно, о не в деньгах. А я-то думала, что хоть у нее все будет в порядке, но увы…
По окончании этого не в меру шумного чаепития я еще посидела на кухне минут двадцать-тридцать в состоянии почти полного оцепенения. Смотрела в одну точку, и горка печенья расплывалась перед глазами неровным розовым пятном. Где-то над правым ухом тихо верещала трансляция, из радиоприемника доносился монотонный гул голосов и обрывки неопределенных мелодий. Потом встала, выплеснула в раковину остатки окончательно остывшего чая. Подумала: это не заварка, а бог знает что; стоит чаю постоять немного, и он покрывается радужной, похожей на бензиновую, пленкой. Таких бабок стоит! И чего в него только добавляют?!
Юлькин нетронутый стакан ополоснула тоже, зачем-то потерла влажной губкой абсолютно чистую клеенку, «розочки» накрыла салфеткой, открыла шкаф, посмотрела внутрь, забыла, зачем открывала, закрыла. За спиной восемь раз пропела кукушка.
Не думала ни о чем конкретно, обрывки мыслей пытались пойти во все стороны сразу, но сворачивались, не успевая окончательно оформиться. Потом принесла второй плейер (он был постарше и не такой навороченный, но еще работал) и попыталась закончить прослушивание.
Безрезультатно. В начале второго куплета никак не могла вспомнить, о чем поется в первом. Отмотала кассету на начало песни, запустила снова — та же история. Включила телевизор, пропустила мимо ушей хвост программы новостей канала РТР, выключила. Новости были самые что ни на есть обыкновенные: террористы угнали очередной самолет, на Ближнем Востоке ситуация в очередной раз вышла из-под контроля, очередной актер справил очередной юбилей… Все — как всегда.
Позвонила двоюродная сестра, опять попросила денег, после кратковременного торга сошлись на семи сотнях баксов; сразу после этого раздался звонок шеф-редактора Анечки, она ждала меня завтра к двенадцати в первой студии — на запись программы. Я поговорила, повесила трубку, пошла в библиотеку. Там взяла с первой попавшейся полки первую попавшуюся книгу: это оказалась «Незабвенная» Ивлина Во. Нет, подумала, слишком мрачно. Протянула руку на другую полку, в ладонь лег сборничек стихов Саши Черного. Открыла, нашла свое любимое: «Ревет сынок, побит за двойку с плюсом», с удовольствием пробежала глазами и почувствовала себя немножечко лучше. Поставила Черного на место и отправилась в свою комнату с твердым намерением все-таки прослушать две эти молодые группы, иначе не избежать было завтра шумных разборок с Анечкой.
Гостем в студии предполагался бывший солист одной старой рок-группы — уже изрядно постаревший и безвозвратно утративший часть своих длинных волос, но еще довольно бодрый мужчина. А посему и конкурсанты были подобраны соответствующие. Одни прозывались громко и загадочно — «Крейзер Авроры» (вроде бы по псевдониму их автора), другие попроще — «Железняк». Но матрос Железняк был тут совершенно ни при чем, просто трое из четырех членов группы проживали в подмосковном городе Железнодорожном.
Первой мне под руку попалась кассета «Крейзеров». Мальчики, а им всего-то было года по двадцать два, пели весьма неплохо, да только слишком уж громко и в таком темпе, что тексты их проступали сквозь окружающий грохот с мучительным усилием и понять, о чем они, было непросто. Пришлось тормозить музыкальный центр почти на каждой фразе. В результате отобрала для передачи пару песен: «Собачий кайф» и «Бабочку снов».
У «Железняка» солист был послабее, но сами песни оказались не в пример мелодичнее, и я отметила пять для Анечки: на выбор.
Этих ребят приглашали «с улицы», они выжили после трех отборочных этапов. Недостатки их работы были очевидны, но по слухам, которые ходили у меня в бригаде, остальные конкурсанты, поборники этого уже пятнадцатый год вымирающего стиля, были гораздо хуже.
Теперь дело можно было считать более или менее сделанным. Кукушка на кухне за стеной объявила полночь. За другой стеной все еще слышались одиночные Юлькины всхлипы. Пора было ложиться спать.
Я вышла на балкон и с удовольствием закурила. Была чуть прохладная майская ночь, на том берегу Сетуни щелкали соловьи, кто-то громким пьяным хором тянул: «Ой мороз, мороз…»; в гаражах под окнами бухали железом по железу в блюзовом ритме: раз, два, три, четыре; соседи снизу снова шумно скандалили, слышался звяк бьющейся посуды и смачный перемат на два голоса.