– Теперь я готов к разговору, – сказал он, когда камердинер забрал наши шляпы и пальто и исчез вместе с ними. – Что ты помнишь о Джернингеме?
Я рассказал ему то немногое, что мне удалось вспомнить, и он несколько мгновений сидел молча.
– Это мало чем поможет, – сказал он. – Мне придется рассказать тебе все до конца. Однако спешить некуда, и я полагаю, ты хотел бы рассказать мне о своей шахте. Выкладывай, у меня впереди больше восьми месяцев, да и ты не выглядишь так, будто собираешься вскорости умереть.
– Ты действуешь мне на нервы, Том Уоллес, – сказал я довольно резко. – Ты говоришь так, как будто точно знаешь, когда и как умрешь. Ты ничего подобного не можешь знать, и довольно нелепо позволять своему разуму поддаваться подобной навязчивой идее.
Он слабо улыбнулся.
– Я умру ровно через семь минут четыре и две пятых секунды после одиннадцати часов утра 11 декабря 1928 года в отдельной палате больницы Бельвю, – сказал он. – Я получу травму в автокатастрофе в двадцать две минуты четырнадцать и одну пятую секунды после девяти часов вечера предыдущего дня. У меня будут сломаны обе ноги, а позвоночник поврежден настолько серьезно, что мое выздоровление будет практически невозможным. Я не потеряю сознание и буду терпеть невыносимые мучения с момента несчастного случая и до тех пор, пока смерть милостиво не освободит меня от них.
Я фыркнул, изображая отвращение, но внутренне был потрясен. Такая уверенность в отношении времени и места происшествия и такое обилие деталей, касающихся травм, были поразительными. Более того, в его голосе звучала абсолютная убежденность.
– Ты стал дельфийским оракулом, способным предсказывать будущее? – спросил я с притворным сарказмом.
– Я могу предсказывать будущее, – просто ответил он.
– Как ты это делаешь? – спросил я, и на этот раз сарказм был искренним. – Ты пользуешься хрустальным шаром, хиромантией или игральными картами? Или ты пользуешься более простым методом – чаинками в чашке?
Он снова улыбнулся.
– Я не сумасшедший и не жертва суеверий, – ответил он. – Я верю в магию не больше, чем ты, но в то же время я спокойно и абсолютно серьёзно говорю тебе, что могу предсказывать будущее.
Я рассмеялся. Это было невежливо с моей стороны, но я ничего не мог с собой поделать. Все это было слишком абсурдно. Хозяин дома, однако, не обиделся.
– Твой смех – это просто от незнания, – сказал он бесцветным голосом. – Все это – чисто прикладная математика. Мы с Джернингемом разобрались в этом, или, скорее, он разобрался в этом с моей небольшой помощью, опираясь на некоторые чисто математические принципы. Как, по-твоему, я заработал свои деньги?
Я признался в своем неведении относительно его методов работы, и он продолжил.
– Я сделал это на фондовом рынке. Поскольку я мог с математической точностью предсказывать движение цен на любые акции, все, что мне было нужно – это немного денег для начала. Я увеличил свой первоначальный капитал, составлявший менее тысячи долларов, до двадцати миллионов, лишь раз понеся убытки. Это произошло из-за моей небрежности при проведении расчетов.
Его заявление произвело на меня должное впечатление. Независимо от того, как он это сделал, любой человек, способный совершить подвиг, о котором он говорил, заслуживал уважения.
– Ты можешь предсказывать и другие вещи? – спросил я.
– Я могу предсказать все, о чём у меня есть или может быть собрана необходимая информация, – ответил он.
– Можешь ли ты сказать мне, когда я умру?
Он вздрогнул, как будто я его ударил.
– Могу, – ответил он, – но я не настолько жесток, чтобы сделать это, не убедившись в том, что ты понимаешь, о чем просишь.
– Почему жесток? – спросил я. – Я действительно хотел бы знать. Я бы и не подумал волноваться, если бы у меня была такая информация. Мы все когда-нибудь умрем, и я думаю, было бы полезно знать, когда именно.
– Это глупость невежества, – с горечью сказал он. – Впрочем, я тебя не виню. Я и сам когда-то думал так же. Задумайся на минутку, о чем ты просишь. Я признаю, что мы понимаем, что все мы когда-нибудь умрем, но не осознаем в полной мере этого. Каждый человек с невозмутимым видом ожидает того времени, когда умрут его друзья или даже близкие, но он не может осознать факт собственной быстро приближающейся смерти. Смерть для каждого из нас кажется чем-то отдельным от нас самих. Мы не говорим об этом даже в мыслях, но каждый в глубине своего сознания воображает себя бессмертным и не осознает, что смерть, которая, как он знает, неизбежна для других, неизбежна и для него самого. Именно эта мысль, или, скорее, внутреннее убеждение в бессмертии, заставляет нас двигаться вперед. Подумай, если бы ты знал, что умрешь через девять дней, какой бы у тебя был интерес к жизни? Что бы ты решил сделать за девять дней?