– Я не собираюсь умирать через девять дней, – ответил я.
– Ты подтверждаешь мою точку зрения, – продолжил он. – Тысячи людей умрут в ближайшие девять дней; почему бы тебе не быть одним из них? Нет причин, по которым ты не сможешь это сделать, но ты отказываешься даже рассмотреть такую возможность. Твой ответ ничем не отличается от ответа, какой дал бы каждый из тысяч людей, которым предстоит умереть, даже те, кто уже находится на смертном одре по причине смертельной болезни.
– Если бы у меня была твоя способность предсказывать будущее, я бы жил вечно, – парировал я. – Например, ты умрешь в больнице Белвью утром 11 декабря. Если бы я был на твоём месте, вместо того чтобы ждать здесь, как овца на заклание, я был бы в Китае уже 10 декабря.
– Я не говорю, что умру в больнице Бельвю, если буду там, – сказал он. – Я сказал, что умру там. Я сотни раз проверял свои цифры и расчеты, и в них нет ни единой ошибки. Это правда, и, как выяснил Джернингем, нет способа избежать судьбы.
– Все это – явный абсурд, – воскликнул я. – Предсказание будущего может быть, в лучшем случае, лишь догадкой. Точное предсказание, на которое ты претендуешь, невозможно.
– Ты не сможешь достать белого кролика из шелкового цилиндра, – ответил он, – но это может сделать любой третьесортный фокусник. Невозможно услышать музыку, исполняемую на расстоянии тысячи миль, но каждый школьник со своим самодельным радиоприемником ежедневно совершает этот подвиг. Открытие, сделанное Бобом и мной – это всего лишь небольшой шаг вперед, очень небольшой шаг вперед по сравнению с обычными математическими и механическими знаниями, и это открытие может быть повторено любым человеком с мозгами Джернингема. Если такой человек не появится, проблема будет решена с помощью серии небольших шагов, медленно и кропотливо предпринимаемыми людьми с меньшим уровнем интеллекта. Развитие может занять несколько сотен лет, но рано или поздно оно наступит. Два важных шага в этом процессе уже сделаны и используются в повседневной жизни. Однако, думаю, мне лучше вернуться к началу и описать тебе весь путь.
Он откинулся на спинку кресла, закурил сигару и задумчиво стал изучать клубы дыма.
– Во время твоего последнего курса в колледже мы с Бобом Джернингемом довольно близко сдружились, – начал он, – но по-настоящему сблизились только на следующий год. Я занимался довольно продвинутой работой по трансцендентальным функциям, и это привело нас к сотрудничеству, поскольку некоторые из его работ были довольно тесно связаны с моими. Чем дольше и ближе я его узнавал, тем больше ценил качества его ума. Он, несомненно, был самым выдающимся человеком своего поколения. Эйнштейн – школьник по сравнению с Джернингемом. В дополнение к своим огромным математическим способностям, он обладал практическими способностями в области механики, близкими к гениальности.
По прошествии года мы стали ещё более близкими друзьями, и когда я окончил университет, он настоял, чтобы я остался в университете еще как минимум на два года и занимался исследовательской работой в области математики по некоторым проблемам чистой математики, которые он хотел решить. Я почти исчерпал свои средства, но у Джернингема, казалось, было полно денег, и он предложил взять на себя все расходы и платить мне довольно хорошую зарплату, если я буду работать над его проблемами. Он был достаточно добр, чтобы сказать, что, по его мнению, мои способности будут стоить того, что он потратит на меня. Короче говоря, я остался.
Я не очень много узнал о конкретной проблеме, над которой он работал, но кое-что из того, что он дал мне для проработки, было весьма настораживающим. Он собирал и каталогизировал массу данных, на основе которых строил кривые и производил расчеты, обычно в полярных координатах, и предоставлял мне разбираться с ними. Иногда мне требовалось три месяца, чтобы получить нужную ему кривую. Когда я заканчивал работу, он проверял ее в течение нескольких минут и иногда указывал пальцем на ошибку, для исправления которой требовался ещё месяц тщательных проверок и пересчетов.
Я потратил два года на подобную математическую халтуру, прежде чем он счел нужным допустить меня к объекту своих исследований. Это был не что иное, как инструмент, позволявший ему вычислять и предсказывать будущие события.