Полковник успокоил Рабе и сказал, что при проверке документов его тронуть не посмеют - потому что отныне он под защитой британского комиссариата. Легковерный идиот снова расплылся в улыбке. Офицер союзников, особенно, совершенно случайно выбравший “Райхсбанн” - вместо воинского эшелона, был для немца почти что посланцем Бога и не верить ему было нельзя.
Поезд резко качнуло.
- Шванхайнде? - резко, с баварским акцентом удивившим Рабе спросил Тампест, посмотрев в окно.
- Нет, - ответил он удивлённо и, одновременно, испуганно. Удивлялся он тому что герру оберсту надо объяснять такие очевидные вещи. Что Шванхайнде и границы не может быть ещё два часа… - Виттенберге, - произнёс он, повторив действия Тампеста, и побелёл
Тампест посмотрел на него
- Клиновая станция… - пояснил тот, - Бывшая. Американские “Миротворцы” разнесли мосты через Джетцель и Эльбу… И пути до моста разобрали и вывезли - стали не нужны, ведь разрушенные пролеты так и не восстанавливали … Осталось станционное хозяйство - погрузочные пути, разворотные, несколько тупиков… Теперь - это один большой отстойник для вагонов. И ремонтное депо.
- Понятно.
Пальцы единственной руки полковника без конца отстукивали “Пройссен Глориа”, сбиваясь, иногда, на “Собачью польку”. Правда, марш, когда он его всё-таки доигрывал до конца, был не в обычной, мажорной тональности… Но это была не та мелочь,которую мог бы заметить занятый своими переживаниями Рабе.
В коридоре, со стороны тепловоза, раздался грохот и звон - будто катилась сотня металлических болванок
Дверь в купе распахнулась.
Там стояли два панцирных пехотинца -факельщика.
Поверх темно-зеленой плотной ткани были видны тяжелые пластины урановой керамики. Сегментированный тяжёлый “раковый панцирь” поверх которых была наклепана дополнительная бронезащита из стали. Так грудной сегмент штурмовой брони мог остановить даже винтовочную пулю, выпущенную в упор. Или длинную, на весь магазин, очередь из автомата - без полного растрескивания сегментов.
Из-за глухих шлемов и длинных, казавшиеся из-за объемного кожуха, тяжелыми будто металлическая отливка, стволов штурмовых факелов с колыхавшимся, тлевшим перед дулом синим газовым огоньком, и массивных бронированных шлангов, они походили на средневековые механические “живые шахматы”.
Ожившие оловянные автоматоны для игры, послушные движениям игрока, касавшегося, массивных клавиш, похожих на клавесинные. Пешки, всего лишь пешки - пусть и сделанные похожими на настоящих копьеносцев….
Как мягкое тело морского слизняка, высунувшееся из раковины - светились незащищенные серой сталью плоскими лицевыми пластинами русских панцерхельмов, светлые щеки протиснувшегося между ними и выступившего вперёд капитана Министерства.
Тампесту на минуту стало даже неловко - на фоне этого идеального солдата, затянутого, строгого, серая форма на котором сидела как вторая кожа, он сам себе казался неаккуратным и каким-то расхлябанным.
-Ausweiskontrolle! - выкрикнул немец какое-то гальваническое, похожее на молнию, слово, от которого Рабе вздрогнул так, словно бы к нему присоединили контакты - Проверка документов! - повторил он по-английски, взглянув на форму полковника.
-Но ведь проверка уже была, - осторожно начал Тампест, - Контроль на вокзале. И это ещё не Шванхайнде…
Рабе скукожился и что-то забормотал. Тампест покосился на него. Он, что, в самом деле, молится?
- Контроль движения осуществляется Министерством Безопасности на всём пути следования по территории Германской Республики!
Тампест моргнул глазами, изображая непонимание.
-Я могу запрашивать ваши документы хоть на каждой станции, господин полковник! - начиная сердится выкрикнул немец.
-Ясно, - кивнул Тампест. И переводя тему, как бы невзначай сказал, - У ваших людей отличное оружие, капитан.
Он не соврал.
Русские дают своим немцам, в самом деле, великолепные огнемёты. Надёжные. Сделанные под огромное давление. Дальнобойные. А в их вязком топливе замешан абразивный пиросплав магния.Твердые, как бронебойная керамика, острые крошки, конечно, постепенно изнашивают металл и самого факела - но зато десятисекундная струя высокого давления прорезает потоком желто-красного жидкого,капающего как дождь огня даже борт броневика. А человека они просто разносят на части.