Запутанным родством всех ветвей своих родов, порой столь древних, что восходили ещё ко временам короля Родериха, интересовались, наверное, только патриархи старинных кастильских семей. Поэтому в пространной речи дона Рибейры, вроде бы оставшегося последним из когда-то многочисленного семейства, интерес вызвало только то, что у него нашелся родственник. И то, что обедневший дворянин всё-таки не продал свои имения в Вест-Японии и Новом Свете, как это говорили злые языки.
Это было даже интересно, поскольку старик очень сильно нуждался. Но вот, устроил приём. И даже…
Мой почтенный дядюшка, - зарокотал за горизонтом, сразу всю заполняя залу, далёкий гром и все не сразу поняли, что это заговорил гигант, -Преувеличивает мои заслуги.
Загорелого до бронзового оттенка, опаленного безжалостным солнцем, как чиркающий мотыгой по сухой каменистой земле юкатанский пеон или скотовод, великана было трудно принять равным себе - несмотря на то, что его манеры и кастильский выговор были безупречны.
Несмотря на все эти прискорбные волнения негров, метисов и индейцев в колониях, мой дядюшка, смог вполне самостоятельно оградить и даже приумножить, пожалованное ему вице-королем и Его Величеством….
Это была самая длинная его речь на том званом ужине. Его экзотическая внешность привлекала внимание, но на вопросы он отвечал сухо и односложно
Бовеса был там - как и многие желающие выпить и покутить за чужой счёт. Ему ещё тогда подумалось, что неразговорчивость этого андского дикаря - происходят от его необразованности и неумения держать себя в обществе.
Хотя, в нём и чувствуется кастильская кровь, но она явно сильно разбавлена индейской. А его жидкий и примитивный мозг не приспособлен ни к чему кроме дикарской жизни под сенью жарких джунглей и гор. Он, определённо, должен едва ворочать челюстями,как мельничными жерновами, прежде чем что-то сказать,помогая медленному ходу мыслей. Природа, определенно, пожертвовала внутренним пространством черепного свода, ради пропорционального утолщения кости, способной выдержать даже косой удар сабли с седла. Просто живое торжество идей этого француза… Как его там? Ах да, Ламарка. Только то,что нужно. Всё прочее, непотребное для существования в гуще безжалостной кавалерийской рубки, природой отсекалось - иногда даже буквально, вместе с носом, отрубленным саблей какого-то конника-льянерос, видимо, тут же им и убитого. Согревать и без того жаркий воздух сельвы латинских колоний для вдоха не требовалось. А мерзкий запах военного общежития и предместий тамошних городов - пожалуй и вовсе лучше не ощущать.
Для чего ещё могли потребоваться хрящ и несколько кожаных тряпочек- согласно Ламарку?
Только для женщин.
Но врядли этого ацтека интересовали такие глупости.
Будто спеша возместить потерянное, поверх костей, наросли пласты наполненных взрывной энергией упругих мышц, набухающих при самом лёгком движении его рук как взбудораженное дрожжами тесто. Пальцы, похожие на кузнечные клещи. Толстый костяк, несущий это мощное и тяжёлое тело - невозможно было поверить,что этому ящеру всего пятнадцать лет.
Но только не мозг, приспособленный к тонкой и сложной работе мысли….
Мои заслуги в этом деле были столь ничтожны… - придерживая, хрупкую как сухая веточка ладонь дрожащего вовсе нет старости согбенного старика
Он полагал так - до того, как внезапно появившийся наследник старого гранда, не только получил хорошие рекомендации, юкатекский дикарь всё-таки выдержал экзамены в Сан-Фернандо, и сонное болото провинции Кадис всколыхнуло слухами о том каких денег стоило дону Ребейре получить нужные рекомендации, ускорить рассмотрение кандидатуры своего почти перезревшего “родственничка” комиссией.
Когда им повезло попасть в один полк они стали встречаться - чаще, чем на в коридорах и аудиториях толедской Пехотной академии. Ему пришлось говорить с этим…
И тогда он понял - нашедшийся племянничек старого дона не особенно любит открывать рот просто так.
Де Ланда был вежлив, аккуратен…. Но говорил мало. Он, казалось, точно выбирает каждый момент- когда должно быть произнесено именно это слово и ничего больше.
Тут не помогало даже вино. Вежливо улыбаясь, андский великан с искусственным керамическим носом, поглощал его как дождевую воду. Оно совершенно не пьянило его - или, по крайней мере, - это было незаметно.