Глава XXXVIII
Под ногами Тампеста вспыхнула металлическая медная искра и полетела выбитая каменная крошка от мостовой. Лишь потом до его сознания долетел грохот одиночного выстрела. Он выругался про себя.
Конечно же, крики этого жирдяя и то,как он взбирался по воротам было слышно довольно далеко. Было бы странно ожидать, чтобы это болото осталось спокойным…
Даже думать о том,чтобы забрать оружие с трупа часового было глупо. Теперь очевидно, что на это просто не было бы времени.
Никак.
Державший автомат что-то ему кричал.
Тампест рванул прямо на них, держа свою бронзовую косу слегка наотлёт, будто желая подсечь колени.
Раз…
Человеческому мозгу нужно время,чтобы всё осознать - что лежит перед ним разрубленное тело их товарища -а не какая-то свинья. Что именно его кровь стекает, по каплям, под напором воздуха с кривого лезвия из жёлтого металла. Что тот, чьи сапоги испачканы в липкой дымящейся жидкости и оставляют за собой вязкие как машинное масло следы, плевать хотел на их слова и уже, одним звериным шагом-прыжком, покрыл почти половину расстояния между ними…
Два.
…Что лезвие, длиной с винтовку, жаждет вспороть животы именно им. Что оно уже летит, с быстротой шага этого незнакомца. Что эта огромная, изломанная бронзовая коса, уже занесена рассекает холодный воздух и начавший уже собираться сырой туман, спешащий укрыть нежную наготу белого и трепетного, как крылья мотыльков, света бледной Селены, первой луны
- но туманный тюль и свет под ним с шипеньем рассекло лезвие из тяжёлого золотого металла.
На брусчатку пролилась божья кровь и из-за покатой крыши тюремного здания, заслонявшего почти всё небо, выкатилась огромная голова белой луны.
Синие, отравленные ладони её коварной дочери, второй луны, фосгеново-синей Мены, оглаживали освященный в крови желтый металл, желая заточить его до невозможной остроты. Теперь древний орихалк мог разрезать кожу ремней и шерстяную ткань даже легчайшим касанием - будто как несомую ветром бумагу.
Сколько всего надо понять человеческому несмелому, хватающемуся за любую соломинку в поисках объяснений и уравновешивания происходящего, мозгу.
Разум полковника - иное дело. Полковник Тампест может ошибаться, но он всегда точно знает как и что он будет делать. И кроме этого ничего осознавать не собирается. Для него кроме цели не существует ничего в этом мире, а если что-то и встаёт на пути , как эти трое -оно должно перестать существовать, разрубленное пополам тяжёлым могильным орихалком.
Поэтому он сосредоточен на куда более важных вещах. Например, на счёте ударов своего огромного,гулко отдающегося в ушных раковинах, сердца и четком подгоне ритма своих шагов под этот ,очень важный для его жизни, счёт.
Три!
Мышцы ног, сжатые плотнее звездного огненного мяса, ударили, распрямляясь, бросая огромное тело в воздух. Полковник скакнул вбок, как бы брошенный ударом великанского кулака . Там, где он был мгновение назад вспыхнул целый рой острых жалящих желтых искр из горячего металла. Прокатившись по камням , брошенный силой прыжка, камням, он тут же вскочил на ноги.
Они пытались вести дымящиеся серым, остро пахнущим дымком горячие стволы автоматов вслед за ним.
Раз, два…пять.
И снова прыжок.
Фонтан кирпичной крошки брызнул совсем рядом и рассекла лицо херувима в летящей за ним британской офицерской шинели.
Полковник почувствовал тупой удар в левое, казавшееся ему давным давно мертвым - и вновь напомнившее о себе болью и расцветшим на серой сарже ярком цветке черного-красного гибискуса. Вспыхнула - и погасла обжигающая боль словно бы изукрашенный булат палаческого индийского изогнутого клинка вновь проскользил по вскрытым нервам и мясу, не то рассекая, не то ломая тяжёлым похожим на гусиную лапу острием, поднятую в защитном жесте руку - давая время разрядить магазин пистолета в худой живот тхага, раскрашенного всеми цветами и увешанного гирляндами белых цветов .
Сейчас, близкие выстрелы гремели для полковника громче, громче двадцатипятифунтовых ломавших, где-то там в памяти, кажущиеся воздушными белые известняковые стены и слоистые шапки - купола Калигхат.
Он тогда запоздал -и пришлось пожертвовать рукой. Всё равно, она была не более чем мясом… Она даже не могла двигаться, набитая железом от рванувшего пулемёта - пришлось, извернутся и швырнуть безвольно болтавшуюся конечность прямо в лицо индусу, навстречу бритвенно-острому.как мороз, лезвию.