Пороховая вспышка и металлический гром, вогнавший его каблуки на дюйм в сырую почву были всего лишь страшным мгновением, которому надо было противостоять.Тампест опустил голову и сделал делает резкое движение, сбрасывая непонятно когда надетые ему Даллесоном наушники. Он собирался бросить больше ненужный ему шнур, но случайно его взгляд падает смотрит на раскрытую ладонь, вокруг которой ещё обмотана идущая к уже сработавшему ударнику верёвка. Измятая тёмная кожа перчаток со светлыми плохо проводит тепло человеческой ладони -да и мало, этого самого тепла, осталось у полковника. Но полковник смотрит и смотрит на ладонь - будто видит её впервые. Потому что на ладони лежит...
- Чудо, - наконец произносит он.
- Артиллерийский снег - говорит подошедший Даллесон.
Мокрая снежинка медленно тает на ладони полковника. Он бросает похожий на дохлую змею шнур, подходит к лафету, снимает перчатку и проводит ей по мокрому холодному металлу, нагребая полную пригоршню мокрой белизны.
-Никогда такого не видел.- говорит Тампест, глядя на тающий снег.
-Артиллерийский снег, - повторяет Даллесон, - Его можно увидеть только, если стреляют из очень и очень мощных пушек.
-Никогда не видел, - взгляд Тампеста вонзается в старшего артиллериста и тот вздрагивает. Мёртвые глаза полковника похожи на линзы дальномера. Даллесон предпочитает не спрашивать - когда ему доводилось наблюдать стрельбу из орудий хотя бы крейсерского калибра.
Тишина. Тишина после ударов орудий сверхтяжёлых ТГ-1, заставлявших звенеть небо и землю, была оглушительна - громче выстрела бетоноломным.
Но вот уже десять минут как русские «Вампиры» больше не сотрясали камень дороги и окружающий её лес.
И он не слышал сатанинского хохота моторов этих огромных монстров, что растоптали старую королевскую дорогу - что свидетельствовало бы о том, что они передвигаются за войсками или ищут новые позиции для стрельбы, чтобы выбросить “чемоданы”, весом с хорошего бычка из глубоких и темных как сама преисподняя жерл.
Большой палец команданте, до щелчка утапливает кнопку связи на эбонитовой плашке
- Почему прекратили огонь!? - брызги пахнущей табаком слюны летят в чёрный кружок соединённого проводом с блоком связи.
- Мы не будем стрелять!
Не может быть. Опять отказ гидравлики подвески. Вечный недостаток русских машин и их слишком,чрезмерно мощных орудий. Сотрясения корпуса особенно часто ломали и без того перенапряженные гидравлические поршни -даже если огромная тысячетонная машина опускалась на брюхо, заставляя земной шар поглощать большую часть энергии отдачи. Из-за того, что даже застопоренные гусеничные ленты сдвигались и машина откатывалась назад, порой даже очень резко, удары буквально вбивали жидкость обратно, ломая шестерни, срывая уплотнения, золотники и стальные цилиндры электромоторов со своих мест.
Но орудия, равных которым у республиканцев не было, не было стоили любых мучений с технической частью древних машин. Если бы их залпы не расчищали путь войскам Белого Генерала…
Стало понятно, что приданная им машина не могла поднять стальное днище с влажной сонной земли.
- Я пришлю ремонтную бригаду, - чуть устало ответил он.
И только тут понял,что услышал. Вся разница была в глаголе.
Не “Мы не можем!” - как если бы произошла очередная поломка, а “Мы не будем!”
Но ответ, который пришёл с позиций, разъяснил всё - поломки или сопротивление остатков президентской гвардии тут было не при чём.
- Республиканцы не успели отойти из предместий... прорвались из... квартала к Бенито Хуаресу! - возвестил встревоженный голос в динамике, совсем с другой частоты, не принадлежавшей танкам, - Отставить огонь из тяжелых мортир - вы обрушите базилику! Им и так уже не отойти с холма Тапейак!
Команданте чертыхнулся, но попытался настроится говоривший с ним «Вампир» снова.
Откуда взялся в качественной русской акустике шлема управления этот бесконечный звук, похожий вопли сотен разрезаемых тупыми ножами кошек, вызванный не то помехами, не то коротким замыканием в каком-то блоке