Командир автопоезда "А" не успел додумать эту мысль. Вернее, он додумывал, но даже не понял, что уже поздно.
Выстрел миномета в четыре и две десятых дюйма вполне мог бы быть ответом на буддийский коан о звучании хлопка одной рукой. Он бы даже немного расширял его содержание. Ведь теперь можно узнать не только как звучит хлопок одной рукой - но и увидеть его. Ведь именно своей, одной-единственной, огромной рукой, Полковник и опустил в ствол черную, похожую на огромную бронебойную пулю - мину с дырчатым алюминиевым хвостовиком на который были накручены коричневые пластинки зарядов.
Хлопок одной огромной ладони полковника, аккуратно опускающей мину по нарезам, звучит как металлический колокольный звон цельноточенной трубы. Потом, отзывается плохо закрепленная плита и заклиненные в стальных, свежеокрашенных звеньях туго натянутой якорной цепи когти миномётного моста, сбрасывая пустые деревянные ящики и сидевших на ней. С корпуса корабля посыпались чешуйки краски.
Целая симфония звуков.
И крещендо…
Черт! - шептал бывший артиллерийский старшина носовой башни крейсера "Зунд", - Сам черт! Дьявол!
Кажется, даже гроссвалуры были ошеломлены и прекратили петь свои заунывные инфразвуковые песни, резонировавшие в пустотелом корпусе корабля и ощущавшиеся неприятной дрожью в ногах - будто работавший в глубинах океана непонятный механизм.
Мина взлетала по крутой дуге достаточно медленно, чтобы Даллесон успевал увидеть нечто смазанное.
Четырехдюймовая мина весит почти двадцать пять фунтов. И летит она медленно.
Как, освещенный прожекторами на полутемной сцене, выходящий на поклон, актёр.
Ожидающего от застывшего на полувздохе, задержавшего дыхание зрительного зала - детонации.
Громогласного и непременного - взрыва.
И криков.
Криков восхищения, конечно.
И привычному к подобному зрелищу мозгу Далессона уже было нетрудно предсказать её падение.
Касатка Гоффмана. Внутри её огромного черепа, помещался такой мозг… Каждую секунду, он, безупречно,с точки зрения оптики, регулировал гальванические импульсы, определявшие напряжение зрительных мышц, придававших студню безупречных линз огромных водянистых глаз оптимальную форму, фокусируя его наилучшим для образом. По толстым мокрым черным жилам нервов. разветвляющимся на отвратительные полупрозрачные, красные, погруженные в плоть глаза, корни, текла информация.
Нижняя челюсть открылась и,с оглушительным стуком, захопнулась. Пасть тоже заметила медленную черную точку. Если бы она только хоть отдаленно, догадалась о природе звука и летящего в неё снаряда. Если она поняла, что это такое… То как и Даллесон, она должна бы и знать - падение мины из четырёхдюймового миномёта неотвратимо.
Полковник…. Мина ждали… Ждал! Аплодисментов.
И криков.
Криков восхищения, конечно
Даллесон вздрогнул - скорее напряжением нервов, почувствовав, чем услышав, как гладкая черная, упругая и прочная, как резина влажной от дождя шины грузовика, кожа на спине хищного кита- лопнула. Будто к живой, дрожащей от предвкушения боли ладони, приставили металлический ударник… Занесли молоток…
И ладонь лопнула- обломками кости, мясом, горячими, химически пахнущими аммонием и нашатырем газами
Живое и так дрожало, посылая бессильные болевые импульсы, а хруст толстой кости, о которую железо скрежатало, как лопата находившая камешки -только вместо земли тут было живое, сочащееся жидкой болью мясо.
Но тут полковник выдернул инструмент из пробитой и навсегда изуродованной ладони,оставляя им кровоточащей темно-красной жидкостью дыры, приставили….
Теплое и живое нутро беременной самки - Даллесон понял это по голосу. Завизжала-застонала- запела… Заплакала во всю огромную глотку двадцатитонная тварь с раздутым брюхом, отдыхавшая поодаль, на поверхности.
Она была как бы наособицу. Даже не участвовала сейчас в обычной для гигантских касаток охоте на человеческий корабль. Не ныряла, не выпрыгивала из воды , не совершала никаких движений - просто иногда шевелила ластами, как бы догоняя стадо и “Рианну”.
Ей дали бы насытится позже - когда будут вскрыты железные бока, прольётся машинная кровь и мягкое мясо само посыпется в воду
И именно её Тампест выбрал в качестве первой цели. Чтобы даже если промахнется - она бы оказалась ранена. Чтобы, как на полигоне, можно было бы дать ещё пару выстрелов по неподвижной, истекающей жирной, вязкой темно-красной кровью цели.