Однако Тео продолжал что-то шипеть насчёт наружной части всех измерений, ещё больше разъяряясь, и наконец Тьерри понял, что если он не скажет о своей маленькой догадке сейчас, проблемы будут хуже, чем если скажет:
– Хватит! У тебя шрам разошёлся, Тео!
Офицер замер со сжатой в волевой судороге челюстью, но голос его продолжал говорить, немного глухо, как будто через преграду. Негибкими пальцами Тео расстегнул засаленный ворот формы.
– Интересно как, – сказал Аллегро, разглядывая неаккуратный разрез на горле, похожий на второй рот. – Это специально так асимметрично сделано? Ухмыляется будто.
Тео попытался затиснуть себе глотку рукой. От нехватки воздуха лицо его стало таким же палевым, как волосы.
– Специально, – ответил за старшего Тьерри. Воротник его рубашки прихватывала ленточка. Он потянул за кончик, ослабил воротник и задрал подбородок. Аллегро присвистнул, из вежливости изобразив удивление. Волосы у него постепенно просыхали от защитной слизи, более не нужной.
– Какая неприятность, чтоб мне вновь на Ирминсуле повиснуть! Зови брата, этого пора забирать.
Тьерри подобрал с пола фуражку и швырнул е в дверь.
Дверь распахнулась. Молодой человек утончённой наружности поймал фуражку и надел. Оказалось как раз по размеру и цвету.
– Неправдоподобно быстрая коммуникация, Лэнгли не оценил бы дезу. Постирал китель, Флёйк? Выглядишь подозрительно свежим. – Аллегро улыбался чуть искреннее обычного. – Нет, правда, по такому тебе я скучал. Тебе моё, а, Флёйк?
– Мне твоё, – отсалютовал Флёйк, завершая необычную формулу. – Но позже.
Аллегро сделал пометку на рукаве.
– Что ты думаешь о вон тех вводных? – спросил он, указывая на нижний левый экран, когда Флёйк взвалил онемевшего Тео на плечи. Тот мельком глянул:
– Обычные современные архетипы же. Из-за этой ерунды такой переполох?
– Именно. Видишь, что-то ему там померещилось из-за специфики зрения. Вот и получили слепую зону на графе, а никакой не аттрактор. Лишнее доказательство тому, что одиночная аналитика не работает.
– Тео просто считает себя уникальным и вовсе даже не архетипичным, – выпалил Тьерри, за что удостоился поглаживания от Аллегро и радостно побежал придерживать дверь кабинета.
Когда Флёйк уговорами и силой дотащил контуженного до двери, Тео обернулся и прохрипел напоследок:
– Хорошо ли ты помнишь свою мотивацию для всего этого палева, Аллегро?
– М-м...
– Тщеславие, – бросил Тео, увлекаемый прочь. Аллегро остался один на один с изуродованными глитчем мониторами. Некому было заметить, как по холеному лицу пробежала судорога зеленоватого, студенистого вырождения.
– Как и в случае со входными данными, ты видишь лишь часть, – прошептал он захлопнутой двери в ответ. Больше Аллегро не терял времени, а вместил себя в рабочее кресло.
– Вот с мотивациями и надо поиграть. – С навороченной вероятностной карты он резко смахнул всё, что Тео не скопировал, а внёс от себя. – Тщеславие – понятие для низких ёмкостью и духом, оно пусто, как маска, а я пока ещё полон. Я ручей, питающий корни – какова мотивация скачущей воды? Только ли блистать на солнце?
Ответы на эти вопросы Аллегро и ввёл в систему. Граф пересобрался вновь. На сей раз он и правда казался полным случайных сочетаний, лишь некоторые из них группировались в звёздчатые многогранники. Аналитик уменьшил масштаб – карта стала совсем похожей на звёздное небо, бесконечное и непредсказуемое.
– Вот так, – удовлетворено сказал Аллегро экранам и облизнулся. – Вот так из мотивов строятся многомерные направления. Осталось догадаться, кого ещё нужно втянуть сюда вместе с его собственными внутренними порывами, чтобы собрать конфигурацию похлеще всего, что мы видели. Раскрыть для ручейка русло, прямую линию прочь из дурной обреченности. Правильно выбрать палку, я же ему сказал...
Рука ненадолго замерла над клавиатурой.
– Даже жаль, что Тео ни капельки не помнит, как самолично меня всему научил.
Мальчик в фартуке подметал дощатый пол, стараясь не зацепить древком метлы один из многочисленных хрустальных шаров на столе рядом. Ещё сложнее было преодолеть искушение заглянуть в один из них, что строго-настрого запрещалось мастером. Причём не только мальчику, но и самому мастеру.
Доносились обрывки разговора:
– Если вам нечего мне предоставить, просто признайте, что вы шарлатан – и мы в расчёте!