"Посмотрим, каков ты на вкус, расчеловеченный белый выродок!" – восторжествовал Повешенный, всеми присосками лап вцепляясь в тело перед собой. Он взобрался на добычу одним скользким рывком, как на ствол или торчащий из воды камень. Человек покачнулся под весом иссиня-липкого тела, но не упал.
Отростки поползли в уязвимые ноздри, глаза и уши. Существо пульсировало от предвкушения. Закрепившись, оно вытянулось, зазмеилось тонко и целиком ринулось прямо в усмехающийся рот.
Влага гортани манила его слишком сильно, слишком поздно Повешенный осознал, что улыбка в последний момент стала шире. Слишком поздно – когда, заглатывая и растворяя кислотами мягкий язык, он нашёл на нём вкус последних слов:
– Тебе моё, Повешенный. Мне – твоё.
Слишком поздно, чтобы разочароваться или испугаться потери свободы, ибо все прочие слова этого пришельца уже вошли в голодного Повешенного, как новая кровь. Теперь он знал всё.
Зачем пришёл этот выродок, чего боялся и желал, каким образом укрепил улыбку на своем лице. Как позволил себе раскинуть объятья для перевернутой твари. Для чего ему свободная одежда.
А главное – путь, по которому можно вернуться.
То, чем стали оба, откинуло с лица иссиня-липкие пряди. Бывшая блуза оттянула рукава почти до земли, получив новую материю. Накидка раздвоилась, сползла на грудь.
– Теперь можно записывать во много раз больше, – довольно сказал этот новый, осмотрев себя. Тут же он начертал эту мысль несколькими знаками – прямо ногтем, чернильным и заостренным, на развороте многослойного рукава. Затем он повернулся и скользнул к воде.
– Как меня будут звать-величать? – спросил он себя.
Ручей весело блестел под огненными сполохами, заволокшими половину неба. Вода бежала быстро и свободно из одной дали в другую. Новый удовлетворено кивнул своим мыслям и нырнул в поток.
– Имя тоже стрёмное, – продолжал придираться Флёйк. – Что-то мне подсказывает, что оно похоже на выдумку диванного философа, который не знает, как назвать персонажа для своего аллегорического эссе. Давай я тебя буду звать Весельчак, ну или Пофигист.
Аллегро покопался в кармане и наугад вытащил фигурку.
– Ну смотри, – он повертел фигуркой в воздухе, – вот такого можешь называть подобными односложными кличками. Если бы у меня было мозгов, как у игрушки, то подошло бы, вот только такая конфигурация означала бы, что у нас огромные проблемы. Вырождение, так сказать.
– Ну тогда Трикстер, допустим!
– Пошло, – поморщился Аллегро. – Просто роль, функция. Одним голым архетипом быть позорно, это слабость, потому я всегда был несколько против слишком глубокого погружения в термины мозгоправов, вот уж из чего культ делать нельзя... Нет уж, я – то, что я есть, и набивать карманы буду всем, что мне подходит. Как бы неприятно ни смотрелся – тебе придётся привыкать. Посуди сам, характеристика очень точная, а следовательно – удачно само имя.
Флёйк отвернулся и через некоторое время заговорил снова:
– Да уж, вырождение... Видел бы ты своё лицо, с трудом похож на человека. Откуда вы лезете, хотел бы я знать? В свое время тут было относительно пусто.
Аллегро навострился.
– У меня была комната, а в ней рояль, – продолжал Флёйк. – Душная, конечно, а по полу носились комья пыли, но зато из окна можно было глядеть на яблони, они цвели. Только я никогда не мог открыть окно, даже не понимал, что его держит задвижка... Я играл этюды, а Флора, как я теперь понимаю, приходила из сада послушать через стекло. Я не видел её, но замечал силуэт. Казалось, за мной всегда кто-то присматривает.... – Флёйк мечтательно вздохнул. – А теперь Тео на крышке того рояля в пять нафиг слоев раскладывает свои чертежи, карты и чем он там ещё упарывается. Скажи, вот ты шаришь вроде? Какого хрена он там ищет?
– Да то же, что и все, наверное. Только он не ищет в прямом смысле слова. Он делает то же, что я, но на собственный лад: изображает всё, что уже знает, и надеется на возникновение новых зон прямо на пергаменте. Синтез, иными словами. Иногда получается. Самый простой пример – это, представь, несколько уже известных зон выстраиваешь на карте так, чтобы похожие контуры оказались рядом. Вуаля, теперь всё остальное пространство – твоя терра инкогнита – получает очертания...
– Нет и не может быть никаких карт, – перебил Флёйк и с размаху надел фуражку. – Седлаешь мотоцикл и херачишь вперёд, или куда заведут дороги. Ну и смотришь, что тебе откроется... Хотя нет, – добавил он уныло, – забудь. Такие заходы оставили мне только груду металла.
– Ошибка выжившего, – осторожно начал Аллегро, – заключается в том, что мы на чужом примере латаем не те места, которые уязвимы на самом деле. Поступаем логично, но наоборот. Если ты прилетел с боя на честном слове, да на одном крыле, как Тео любит напевать, это значит, что у тебя по крайней мере правильно была собрана обшивка. Всё остальное издержки, нефатальные дырки на крыльях... Так ты говоришь, далеко катался?