Филлин вылез вверх по лестнице. Верхняя часть фюзеляжа была горячей. Стараясь не касаться её голыми руками, Филлин взобрался на неё ногами, затем локтями, и под конец приподнялся целиком. Его взору открылся глубокий след, оставленный КЛА на заболоченном участке местности. Осмотревшись, Филлин не заметил ни городов, ни каких-либо строений. А что самое странное – на разбитом транспорте отсутствовали какие-либо повреждения. Да и никого в принципе. Он не знал, куда надо идти, но выбираться было необходимо. Как можно дальше от места падения КЛА. На связь выходить также опасно.
С этими мыслями Филлин спрыгнул в болото. К его приятному удивлению, ноги практически не засасывало, а вода не достигала края ботинок. Почувствовал небольшое облегчение, Филлин отправился вперёд.
Что могло произойти? Филлин представил себе некоторые варианты событий. Какие-то электростатические аномалии в атмосфере? Вполне вероятно. Более вероятно, чем целенаправленное нападение на одного из ближайших представителей мистера Салльвимерго. Филлин смотрел в сине-розовое небо. Никаких следов недавно пролетевших КЛА. Впрочем, это ни о чём не говорило. Современные стелс-разработки КЛА могут летать без каких-либо видимых следов. Особено в условиях темноты. Только по тепловому следу можно что-то заметить. И то не всегда.
Вдали пролетали два КЛА. Куда-то на северо-запад, определил Филлин, поглядывая на приделанный к личному КПУ компас. Определённо город, или какой-нибудь ресурсодобывающий городок. Парочка подобных предприятий гарантированно существовала на каждой планете. Идентификационные документы у Филлина были при себе. Всё было относительно в порядке. Поэтому он достал из КПУ пару уцелевших наушников, нашёл в собственном плейлисте любимые композиции и весь обратился в слух.
Это была песня Катрины Майровцевой. Спустя уже девять лет после прибытия в эту систему галактик она написала альбом, посвящённый тяжёлым условиям первопроходцев на Цугшелло. До того, как сейсмическую активность планеты укротили, это была просто пороховая бочка. На освоение планеты ушло тридцать с лишним лет. Такой срок кому угодно покажется большим. Сам Филлин не стал бы тратить столько времени на какое-то там будущее. Тем более для других. Ему требовался результат здесь и сейчас. Остальное выглядело жалким и бессмысленным. Чистой тратой времени. Однако то и дело приходилось заниматься долгой рутиной на пути к действительно важным целям. Это было изнурительно и неимоверно утомляло, пока ему не попалась композиция "How it was and how it be". В ней использовались сэмплы вырезок из гимна Земного Правительства, самые вдохновляющие элементы. Сама песня повествовала о маленьком ледоколе, последнем в своём роде, продолжающем свою работу ради будущего для более слабых кораблей. Это было настолько грустно, что глаза Филлина намокали от прилива слёз. Он едва сдерживался, чтобы они не потекли по лицу. Это была песня не о сраном ледоколе и не о цугшелльских первопроходцах. Это была песня о нём самом, о Филлине Каффтане, о всей его жизни. О дороге по черепам имбецилов, недальновидцев, слабых и немощных, жалких и жестоких, глупых и умных. О цене, которую никто не рискнёт заплатить. О будущем, твой вклад в которое никто не узнает. О маленьком человечке, самом маленьком из всех существующих, который не остановится ни перед чем. Оковы судьбы и массы ужасающих истин висят над ним, преследуют его, преграждают ему дорогу. А он всё движется и движется вперёд. Прокладывая путь тем, кого ему не суждено увидеть. И этот кто-то – он сам. Всё тот же Филлин Каффтан. Единственный и неповторимый. В конце дороги он оглянется назад, увидит свои прошлые версии, – а они помашут ему в ответ. "Зачем вы это делали?", спросит он. "Ради тебя.", ответят они. "Теперь ответственность на тебе. Передавай дальше." И он двинется дальше, прокладывая дорогу самому дорогому человеку в его истории. Ему самому. Филлину будущего.
На смену "How it was and how it be" пришла другая, противоположная по настроению композиция "Love the Sun" группы Kraxx-and-Mall. Теперь речь шла не о мелком ледоколе, последнем в своём роде. Куплеты были не очень выдающиеся, но припевы... Припевы данной песни были сродни высокооктановому топливу в двигателе души Филлина. "And night will newer end, but we're still love the su-u-un!" Его взору представлялась бесконечная вечеринка в бесконечной ночи, пылающий горизонт, разожжённый на углях чужих надежд. Навыки концептуализации не позволяли Филлину облечь весь этот образ в одну единую форму. В итоге ощущение остаётся неуловимым, смазанным, недосягаемым и неописуемым. Впрочем, это не мешает Филлину переслушать композицию раз десять-двадцать. Наоборот, это лишь способствует реиграбельности музыки.