Правда, сейчас, когда Д-7, чьи крылья, готовые погаснуть в любую секунду, будучи задутые железным дыханием магнитных щитов древнего танка, бессильная не то, что зажечь своё Оружие яростным боевым белым пламенем, огнём плавящим даже металл и урановую керамику туатов - но и даже просто разгоняющим вечный мрак мёртвой страны синим светом. Когда слёзы Д-7, что беззвучно рыдала у неё на груди, промочили ткань её платья у самого воротника... Сейчас, у АН-17 был особый взгляд на любую правду.
Её рука снова проникла под накидку.
"Бояться". "Нет" . "Нет"
Пальцы АН-17 вынимали застрявшую меж косточек позвонков тревогу и боль. Она повторяла это "нет" столько раз,сколько надо - пока сама не поверила.
"Бояться. Нет."
Глава XXVI
Часы на каминной полке протекали далеко за полночь, когда она пришла в себя. Взгляд, который привык находить даже малейший беспорядок, привыкший к тому, что здесь, в этом доме раз и навсегда все на одном и том же месте, моментально углядел, что было не так. Безделушки на каминной полке оставались сдвинутыми - так как это сделал полковник.
Муж сидел в кресле напротив неё, сгорбившийся, съежившийся, сжимающий в потном кулаке ту самую - бумажку.
Бутылка с коньяком, остававшаяся наполовину полной, была давно пуста, наполнена ночной темнотой - но пьяным он не выглядел.
Часы тикали. Гулко, как в доме покойника. Время отмерять уже не для кого, а глупый механизм продолжает…
Кресло под ней пахло кожей, потом, порохом, нефтяным запахом масла и горячего металла. Это ЕГО запах. Она вдохнула поглубже - так будет пахнуть и Джон. Когда вернётся. Если вернётся.
Даллесон заметил, что труп жены в кресле подаёт признаки жизни и поднял виноватый взгляд. Он бы давно дал ей нашатырный спирт или шлепнул по щекам… Но ему сказали, сказали ждать. И он ждал. А если бы она не проснулась? Умерла?
Мячик знал ответ.
Он бы продолжал ждать.
Так приказал полковник.
Он ушел? - спросила она. Голова кружилась, в виске начинался странный тик. Она сейчас выглядела как сухая, строгая классная дама.
Из тех, для кого этот образ - как корочка пирога, как бетонный купол подземного склада снарядов. Словом, для тех, кому есть что скрывать. Может, подавленные эфебофилические наклонности, прорывающиеся только во время пощёчин и разминания девичьих бедер во время обыска воспитанниц. Мало ли что не хочется чтобы увидели. Или потому что, если не удержать в себе - дубы на десять миль окрест посечет…
Даллесон, как всегда, не знал урока.
Д-да… - только и смог выдавить.
Ты опять уедешь, - безо всяких эмоций сказала она, посмотрев на бумажку. Горло горело огнем, - Воды мне принеси, сукин сын.
Д-да, да,- обрадованно засуетился.
Он долго гремел на кухне, хлопая лишними дверцами, открывая и закрывая их - словно забыл, где стоит посуда. Но она терпеливо дождалась, пока он нашел и принес стакан, полный самой чистой воды из фильтра.
Она пила долго, наслаждаясь каждым глотком - и искоса поглядывая на мужа. Даллесон терпеливо ждал, глядя на то как она пьет.
Ты уезжаешь, - повторила она, отняв стакан от губ.
Да, - на этот раз твердо и четко произнес Даллесон. Бумажка хрустнула в кулаке, - Нам нужны деньги.
Когда? - произнесла она так, что Мячику хотелось её обнять и никогда отсюда не уходить.
Он скосил взгляд на листок.
Послезавтра, - ответил наконец он, - У меня есть кое-какие дела в конторе и я постараюсь их уладить. Но на послезавтрашнее утро мне уже заказано место. 407 рейс, ВОАС - он повернул билет, - Первый класс. Это “Барбазон”, наверное. Так что, видишь как хорошо - не придется тратиться, тебе и Майклу останется больше денег…
Подставив широкий стакан, уже почти пустой, на дне которого осталось лишь немного воды и подтаявшие кубики льда на стол, она протянула руку. Даллесон удивлённо посмотрел на неё, но позволил взять.
Там был всего лишь адрес на немецком. Из всех слов она поняла только "Бремен". И номер рейса.
Мэри вздохнула и вернула клочок бумаги.
Тебя надо собрать, - решительно сказала она, - Ты сам у меня все забудешь…
Она хотела что-то ещё сказать, оттолкнуть мужа с дороги, чтоб не мешал встать, но Даллесон взял её за покрытую венами сухую руку так,словно это была тончайшая резная диадема из хрупкой слоновой кости. Рука была холодной и он долго тер её меж ладоней, согревая.