- Мой поляаак! - дышавший яблочным духом кактусовой водки и кислым гнилым запахом перегоревшего внутри алкоголя, - Коженьеееевски!
Он ведь не вышел к звавшему его генералу. Он ждал целые сутки, скрываясь от него в какой-то яме полной мутной белёсой воды и пиявок - прежде чем услышал гортанные и даже веселые голоса солдат. Тогда он вышел. Выполз, весь в желтой глине. Она быстро высохла, даже в здешнем воздухе, который даже напитанный влагой, продолжал сосать её отовсюду, собирать её как губка с которой уже течёт…
Пусть и потерявший своё оружие -он не боялся. Солдаты смеялись и были веселы. И солдаты, чьи угодно - это не де Ланда.
Что к этому моменту прошло ровно двадцать три часа и тринадцать минут - он знал точно. Потому что читал, без конца читал, про себя “Отче наш”. В том числе и для того, чтобы знать сколько времени прошло. Но, на самом деле, ему хотелось хоть чем-то занять мозг, чтобы не вздрагивать от каждого звука. Ведь кто знает? Может, пума - здешний опасный ночной хищник. Они и в мирное время таскали индейских детей и мулов. А сейчас и вовсе осмелели- отожравшись на вкусно и железно пахнущей человечине. Или это хуже пумы… Генерал - пришедший и за его головой?
Или он срежет с него кожу? Натянет,еще влажную, не отмездрённую, и будет носить вместо одежды - чтобы бы никто не заподозрил,что военный советник умер. Или просто сделает из неё себе кожаные штаны - или плащ, с пляшущими как кастаньеты высушенными кистями рук, подражая здешним каменным богам, чьи отрубленные Кортецем головы, валяются тут и там по джунглям?
Мысли - одна страшней другой, - рассыпались искрами осветительных ракет в во влажной и жаркой темноте ночи.
- А вы!? Неужели - нет?!
Генерал оглядывает советского военного советника сверху до низу, прежде чем ответить. У Коженёвского создается впечатление, будто он стоит в строю перед училищем. Кто-то большой, страшный,заметил непорядок, грязь. И в ответе будет именно он.
Он так же смотрел, когда его привели. И даже извинился за свою выходку.
И подарил ему… Да, часы. Вот эти вот золотые часы. Не побрезговал взять его руку. Холодную и бледную, всю в липкой глине - и, сняв со своей руки, нацепить тяжёлые как золотой слиток…
И похвастался, что Мехико теперь принадлежит им. Последний очаг сопротивления, выдавленных к холму Тапейак республиканцев, уничтожен "этими вашими превосходными советскими canones. Они мне сберегли много жизней моих солдат при штурме. Я очень обязан вашей стране и нашей социалистической партии за помощь в борьбе за Свободу, Коженьевски…"
Советник тогда почти поверил ему.
Что был штурм Тапейак был.
Что было никак не пробиться. Что с небес сыпались пахнущие серой и огнем тухлые стальные яйца мортирных бомб, а из церковных зданий, царапая сошками каменные полы и выбивая пыль и осколки камня на откате, били пулемёты Браунинга.
Что солдаты Фронта Освобождения не выдержали минометного огня и обреченных контратак - яростных, как у обложенных версальскими мясниками парижских коммунаров. Не выдержали - и откатились. Возможно, республиканцы даже смогли бы пробиться к аэропорту - у них оставалась какая-то лёгкая бронетехника… И именно потому генерал бил двенадцатидюймовыми гранатами, не разбирая где свои, а где чужие, превращая ударами полутонных снарядов прокаленную взрывами магниевой взрывчатки почву, разбитую брусчатку и живые тёплые тела людей в горячий, вкусно пахнущий варёным мясом, полужидкий суп из глины. Мерзкое варево, как живое, стекало вниз, поглощая брошенные позиции, оружие и куски человеческих тел.
Глава XII
- Так чего же вы хотите? - спросил человек, с потрёпанным от продолговатой жизни лицом, своего спутника.
Дело было утром, но само утро являлось иллюзией. Область, где в одиночестве шли двое мужчин, накрывалась солнечным светом ранее, чем всё восточное побережье континента. В сочетании с таким атмосферным явлением, как "молочная туманность", лучи небесного светила можно было буквально пощупать собственными руками. И ощутить его тепло кончиками пальцев.
- Хм, - человек с волосами, поседевшими до синевы, задумчиво смотрел на сгусток пелены у себя на ладони. Можно было подумать, что он ждёт её ответа. - Я слишком часто находил ответ на этот вопрос. Но чем ближе я подбирался к ответу, тем больше я терял, быстрее слабел или страдал от вспышек безумия.
- Значит, ты уже нашли ответ? - предвосхитил своего собеседника Густав. - Я знаю, что вы всё и всех потеряли. Я вижу печать слабости на вашем теле. И я слышу, что вы безумны.
- Но знаете ли вы, на сколько сильно я безумен? - седовласый старик повернулся к Густаву, и солнечные лучи обдали теплом его морщины.
- Настолько сильно, что не способны дать ответ на простейший вопрос. Ищите подвох. Стремитесь к антропогенной непредсказуемости.
Старик весело улыбнулся и вновь принялся созерцать воздушную сладкую вату, обвившую его рукав.
- Вы знаете, откуда здесь этот туман? - спросил его Густав спустя несколько шагов.
- Он разумный, - добродушно ответил старик. - Климатическая аномалия, перебравшаяся сюда с северо-востока.
- Вот как? - удивился Густав.
- Я был там, где он обвивает кусты, - серый кисель тянулся к шее старика. - Стережёт ягоды. Обвивает ноги. Поглощает трупы вместе с костями.
- Очень мило. Повторю ещё раз. Что вам от меня нужно?
Старик с нежностью погладил белоснежную гущину, словно только она могла его понять. Густав ощущал что-то странное в их симбиозе. А ещё - усталость от очередного напряжения при очередном разговоре с внеочередным безумцем. На этот раз - старый экстрапат, вместо любимой Амели или дорогих Ранзы с Миффой.
- Мне нужен билет, - старик повернулся кругом с распростёртыми руками, а затем посмотрел на Густава. - От всего этого.
- Отсюда?
Старик с улыбкой кивнул.
- По ту сторону Биссектрисы, - старик причмокнул, вроде как в усиление своих слов. Со стороны выглядело абсолютно нелепо.
- Есть пелагелевы острова, станция Вивверец, или порт воздушных перебросок...
- Билет, - настойчиво произнёс старик. Сладость его улыбки усилилась.
- Вы настолько бедны? - с жалостью спросил Густав.
Старик кашлянул. Густав не заметил сокрытую усмешку.
- Я не беден и не богат. Как только мне что-нибудь потребуется - я это добываю. Если мне что-то мешает - я от этого избавляюсь.
- Ага, старый и мудрый отшельник, - Густав остановился и посмотрел на собеседника. - Но при чём тут я? Что вынудило вас отправиться за билетом именно ко мне?
- Потому что вы - Густав Памлетуррг, единственный сын Ройланда и Тилины Памлетурргов, брат Метриты Лойтарч. Здесь вы по заданию правительства. Четырнадцать публично открытых директив и ещё девять, не подлежащих публикации.
- Конспирология.
- Могу процитировать одну из них. "Спустя 9 месяцев после момента прибытия резидента, Удостоверенному Лицу надлежит установить наблюдение за действием дочерних объектов сектора А-67 и обеспечить беспрепятственную эвакуацию оборудования и персонала при возникновении угроз, перечисленных в седьмой и девятой главах ИД."
- Интересно, - только и произнёс Густав. - Своими словами, но в целом всё так. Я и сам стараюсь любую бюрократическую макулатуру преобразовывать в человеческую форму. Но раз вы об этом осведомлены, то может быть, вам известно и про девятую директиву?
Спустя мгновение на старика смотрел не только Густав, но и дуло "Козыря". Старик посмотрел на оружие, на Густава, а затем себе под ноги. Улыбаться он не прекращал.