Пред старцем лежало оно. Вещественное доказательство существования внеземной цивилизации. Артефакт одного из Древних Богов, которого старец обозначал в своём блокноте одной единственной буквой "М". Её футболка. Та самая, что застряла в зрительной коре его мозга сияющим зелёным светом, ослепляя весь внутренний мир зелёным светом радости и счастья. Это были целых процентов двадцать её образа. Двадцать процентов воплощения вечной любви. Реликт прошлых эпох. Детская футболка пела дифирамбы нашедшему её герою. Это было прямое доказательство того, что вся жизнь была прожита не зря. Все загубленные жизни, оборванные и сожжёные, были загублены не зря. Ничто не прошло даром. Цель оправдала все средства. Весь мир тридцать три раза прошёл петлёй сквозь себя, и всё это было...- Мистер Каммерер? - Жизель беспокойно смотрела на застывшего во времени старца, уставившегося на зелёную детскую футболку её некогда юной дочери. С её стороны было невозможно заметить расширившиеся на всю радужку зрачки Максима.- Да, что вам? - спросил Каммерер совершенно спокойным голосом. Голос был настолько гладким и ровным, что Жизель показалось, будто бы это произнёс кто-то другой. Кто-то страшный. Но затем голос незнакомца вновь начал приобретать неестественно смешанный оттенок. - Я просто вспомнил свою дочь... Она погибла, когда возвращалась ко мне на поезде вместе с матерью. Она была ещё так юна...Старец грустно вздохнул.- Точно такая же как на фото, - произнёс он и повернулся к Жизель. - Спасибо. Я возьму?- Конечно, конечно, - поспешно ответила Жизель. - А остальное?Бережно взяв зелёненькую футболочку, Максим Каммерер отрешённо посмотрел на остальную детскую одежду, аккуратно разложенную хозяйкой дома на кровати. Заострив на секунду свой взгляд на двух синих юбках с вышивкой, он осторожно положил футболку в пакет, а затем с той же заботой упаковал её в свою сумку. Аккурат между двумя жёсткими желтоватыми папками, словно бы обеспечивая дополнительную защиту для ценного груза.- Нет, ничего интересного, - ответил Максим.- А как же курточка? - удивилась Жизель. - Хорошая, розовенькая, почти новенькая. Модная.- Спасибо ещё раз, но она маловата, - безжалостно ответил Максим. - Да и не унесу я всё, сами понимаете. - добавил он с усмешкой.С этими словами старичок с предвоенной сумкой вышел из дома навстречу зимнему вечеру.- Хорошая курточка ведь, - бормотала Жизель, закрыв дверь за удалившимся гостем. - Розовенькая. С радугой.
Солнце уже скрылось за горизонтом, когда старик ввалился в туристическую хижину, весь покрытый липким снегом и продрогший до чёртиков. Кинув сумку на кресло, он снял мокрую одежду, повесил её у стены, упал на пол возле обогревателя и поджал ноги. Вплоть до захода солнца он слонялся по всему городу, молча смотрел то под ноги, то вперёд. Ощущая некое тепло, исходящее от находящейся в сумке зелёной футболки. С тем самым банальным рисунком. Старик чувствовал, будто сине-зелёный призрак был с ним, совсем рядом. Умирать более было не страшно, ведь отныне он был вместе с ней.Посылка прибудет лишь на третий день с момента прибытия. Даже вкупе с этим, у него имелись лишь две отдельные части от двух наборов из четырёх, каждый из которых состоял из минимум трёх элементов. Но даже достигнутый результат был совершенно невозможным для достижения, совсем недавно. Кроме посылки, других наводок у старика не имелось. И добыть что-либо ещё в этом морозном захолустье представлялось ему бессмысленными ожиданиями. Так или иначе, продвижение на юго-восток было неизбежным. Где-то там были старейшие центры детской моды, где могло найтись что-то. Ну и перспективных владельцев искомых артефактов былой эпохи там было на порядки больше. Вопрос лишь состоял во времени и затратах, денежных и психофизических.Высохнув, старец вытащил из сумки футболку. Опознав материал ткани, он сделал несколько пометок в блокноте и принялся извлекать из сумки оборудование для фотодокументирования. Процесс обещал занять долгое время, но на полезные и приятные действия у старца всегда было лишнее время, в избытке. Проведя несколько замеров ширины и высоты зелёной детской футболки, он сделал ещё несколько неоднозначных пометок в блокноте, ещё раз посмотрел на объект исследования и перешёл к процессу фотодокументирования. Пока он занимался этим, на орбите его мыслей крутилось одна, - как же жалко и ничтожно, нелепо и слабо он выглядел бы сейчас в её глазах.Но старца не интересовал сгнивший конструкт, пусть даже гниющий в тепле и комфорте. Его интересовало нечто другое...
Глава XIII
Тяжёлая как мрамор и такая же белая колонна чистого света, исходила из раскалённых линз мощного дугового прожектора, установленного на повисшей в тысячах фатомов над ними громады «Мидгарда», падала в шипящий и испаряющийся на её белизне холод темноты, и исчезала в бесконечное море куда-то вниз,в бесконечном море водяного пара.
По бедрам, АН-17, как самой старшей из фей, едва ощутимо сквозь толстые чулки и несколько шерстяных юбок постукивал жестяной стакан фонаря со шторками -слабое подобие сигнальных прожекторов на фрегатах Флота. Перед входом в облака, она должна будет зажечь этот фонарь, чей свет так ждут на прожекторных постах «Мидгарда» и несколько раз сдвинуть шторку, в строго заданной последовательности пауз. Это будет означать,что прожектор, указывающий им путь вниз, пора гасить.
- Ай! - крылья, управляемые разумом Д-7, меняли форму, будто две взбесившиеся амёбы с множество радужных органелл. Глухая, из-за собственных вспышек ядовитой солнечной материи, она не была немой.
Просто не любила говорить. Но сейчас ей было страшно и она кричала.
Случившееся с ней было закономерно и АН-17 обругала себя за то,что не смогла опять предвидеть то,что должно было случится.
К полётам с Поджигающим Оружием надо привыкать. Арсенальный Остров вечно летит внутри аэродесантной зоне 21, которую когда-то контролировал тот самый единственный «Апокалипсис», которого у фей получилось уничтожить. Поэтому он может себе позволить не заставлять работать свои моторы на пределе мощности, идти низко, почти касаясь самых облаков. Там всегда тепло и это прекрасно для маленьких фэйри, которые могут там спокойно жить и расти, до тех пор пока не заменят своих сестёр, вдали от тех болезней, что приносит холод.
Но для обучения полётам, Арсенал подходит мало.
Разве что, посмотреть с причальных мостков на видную, где-то там,вдали, почти погребённую в красном песке далёкую скалу, которую почему -то никак не могут сточить до основания безжалостные железные ветра Нифльхейма.
Иногда Арсенальный Остров проходит прямо над ней и становится видно,что светло-жёлтый камень, есть ни что иное, как покрытый страшными оплавленными шрамами толстый броневой монолит.
Живое,точнее давно мёртвое свидетельство того,что даже «Апокалипсисы» - смертны и их можно победить. Правда, это может сделать только фея. И смогла, за пять веков, всего один раз. Но ведь смогла же!
Воплощённая в яростный огонь, жизнь одной из сотен нисходивших в Нифльхейм фейри, где с ними ещё несколько веков спорила мёртвая мощь именно этой машины, безжалостно сдула с неё нанесённые на броню колдовские знаки с именами демонов, порабощённых и вселённых в железо, которые она до сих пор несла на корпусе. Под безжалостным огненным ветром, порвались и и разлетелись, в раз ставшие невесомыми, как невесомые магнитофонные ленты, десятки толстых гусеничных лент. Толстое стекло оптики потекло как хрупкий весенний лёд под солнечными лучами.
Там, где солнечный ветер был безжалостнее всего - до голого серого металла сдуло даже тяжело поддающееся даже клинкам фэйри противоядерное покрытие из вязкой пепельно-белой керамики.
Даже броневое литье, сверхтугоплавкий монолит из урановой стали, начало поддаваться - прежде чем всё погасло. Ручейки расплавленного металла, гонимые огненным ветром, прочертили в твёрдом и тяжёлом металле русла, застыв на противоположном борту, серыми, похожими на расплавленное олово каплями, обрисовав показавшиеся, будто вымытые водой из-под песка контуры когда-то намертво вплавленных монокристаллических бронепластин - уродливых как волокна мышц у анатомированного трупа. Обугленное, походившее на упавшее после лесного пожара дерево было остатками изломанного и рассыпавшегося броневого кожуха, когда-то защищавшего одну из пушек его двухорудийной кормовой башни.