Даже их рукояти, которые едва обхватывали ладошки фей, были, по сути, самыми настоящими обрезанными заготовкам из чистейшего серебра для проводящих валов кораблей - на которые, в формовочных ваннах, и нарастали кристаллы. По сути, их мечи, и были самыми настоящими двигательными кристаллами, чей проводящий вал просто больше не соединялся с двигательным циклом. Это огромные кристаллические лопасти, все покрытые покрытые щербинами и трещинами - либо от постоянных ударов, либо от старости, либо образовавшимися от нарушения теплового режима. Да, в дело шёл даже брак. Двигательные кристаллы были слишком дороги и необходимо было использовать даже те, что пошли трещинами из-за того,что какой-нибудь олух слишком спешно достал их из тёплого родильного раствора или окатил слишком холодным солевым раствором . Пусть даже для этого придётся наносить на них кристальный расплав - для придания им хоть какой-нибудь прочности.
Но даже недоделанные или вырванные с мясом из корабельной силовой установки, они были частями корабля, частями тела какого-то стального гиганта, а значит - неуместными, неподъемного для рук в слабых живых руках.
Но не в руках фей.
Законы писаны не для фей.
Поэтому сама подгонка заключалась вовсе не в облегчении кристаллических парусов, с которыми они могли танцевать воздухе будто те ничего не весят. Проводящие валы надо было всего лишь приспособить к их рукам, а сами кристаллические паруса огранить, превратив в подобие лезвий дуэльных офицерских рапир. Надеяться разрубить или пробить, даже из орудия дредноута, выкованный туата дэ металл - бесполезно. Но столько вененума сколько могут выплеснуть в кристалл феи - даёт такое количество тепла, что это оставляет глубокий шрам даже в тугоплавком панцире механической Твари. И если раз за разом, огненные мотыльки...
Правда, броненосцы Флота, всё же имели могучие двигатели, огромные винты и могли легко скомпенсировать навешенные бронеплиты и те же кристаллические паруса лишним градусом наклона своих ветрорезов в ту или иную сторону, то огневки могли надеяться только на собственные силы.
Словно ожив, обретя собственную волю, шмельцен рвался из рук Д-7. Можно было подумать, что она хочет зарубить ветер. Или,что её Оружие отказывается драться с "Апокалипсисом".
Нос девочки моментально заиндевел. Вдыхать холодный воздух стало больно. Она открыла рот. За что тут же получила лёгкий шлепок по губам.
-Не смей, - морозное дыхание подлетевшей АН-17, ничуть не согревшее её щёки, потому что мгновенно остыло на ледяном холоде высоты, обдало щёки Д-7. Пар остыл не до конца. Этот водяной, влажный мороз был по-своему нежен,как касание лепестка вишни, - Не смей, сразу же заболеешь. Дыши только носом. Только носом...
Д-7 не слышала её слов - но движения её губ, суровое выражение лица, ладонь закрывшая ей рот сказали всё.
Они висели вместе,забыв о времени, и Старшая, державшая за её руки. Столько,сколько понадобиться - пока та привыкала к порывам ветра и колебаниям своего оружия. Им не было никакого дела до того, что «Мидгард» уже несколько раз включал и выключал прожектор, прося поторопиться. Полёт и бой- дело огневых фей. Остального народа Островов, не способного оторваться от земли, иначе как кроме как в кратком миге прыжка или на воздушном корабле это не касается! Они, конечно, хорошие и милые... Но это не их дело! Они ничего не понимают в том,как надо воевать. Флот , со всеми его дредноутами, ничего не может поделать - когда слышит подступающий рокот моторов «Апокалипсиса». А значит, он может и подождать.
Вокруг них была ночь, холодная как сотня смертей, внизу расстилались туманы Нифльхейма и Д-7 было страшно. Больше ничего не имело значения -даже «Апокалипсис». АН-17 видела, как мерцают,её крылья, готовые исчезнуть - от того, что впервые рядом она не видела Ананты и никто её не удерживал от падения в облака.
Не стыдясь никого, она притянула и мягко прижала к себе, совершенно не сопротивлявшуюся Д-7. Огромное оружие, тяжёлое как плита, легло на спину Д -7, укрывая её ото всех страхов холодным одеялом потрескавшегося синего стекла.
Она так привыкла к её всегдашнему молчанию, что сейчас не поняла, как слышит плач Д-7.
Только сейчас, АН заметила какие у младшей были густые волосы. Рука тонула в их тёплой нежной мягкости, скользила по ним. Пальцы Старшей будто бы коснулись куска воска. Только-только стёкшего по свече. Ещё тёплого... Не остывшего. Живого.
Глава XIV
У де Ланды было лицо стареющего ангела, приятный голос,который можно слушать вечность, а говорить убедительно он умел всегда.
Де Ланда отводит взгляд:
-Нет, - цедит он сквозь зубы и сплёвывает, - Нет Бога. Нет никаких богов. Мир, Коженьевски… Это всего лишь камешек на дороге. Пнуть его - и пусть летит… Туда куда его пнули. И так далеко -насколько хватило сил у придавшего ему движение. Вот и всё. И живёт он - только пока летит.
- Тапейак - тоже был всего лишь камушком?!
Де Ланда хмурится.
-Не могу вспомнить. Коженьевски, здесь много мест с названиями из науатль.... И сотен других индейских языков! Почему я должен помнить это место лучше всех остальных? Вы не можете представить себе, Коженёвский, сколько их тут! Даже у ручья из которого когда-то напоили трёх деревенских коз есть название. И его приходилось запомнить -если там видели хотя бы с трёх республиканцев... Месяц пути, от Мехико до Гонсуэльяса. Даже с вашими пушками и машинами, был нелёгок. Я услышал много индейских названий, даже таких о которых не знал раньше….
- Это и было в Мехико, - прервал словоизлияния триумфатора Коженёвский, - Холм. Господствующая над городом высота…
- Вы, в самом деле, убили эти тысячи - что попросили убежища на Тапейак? Просто так? Там были мирные…! Рабочие! Женщины. Бедняки из предместий! Индейцы… Вы говорили перед камерами, что боретесь за их права… А в «Паризьен» публикуют размытое телефото расплющенных гусеницами наших танков тел! Ваши солдаты их бросали под их гусеницы - чтобы не копать могил. А в красные липкие лужи около базилики они валили всё, что казалось им мусором - одеяния священников, церковные книги …
Генерал усмехается. Коженевский, судя по слогу, цитирует, пусть и бессознательно, какую-то иностранную статью. Но всё было не совсем так. Но пусть он думает, что всё было так,как придумали французские журналисты. Это полезно. Когда о нём думают лишнее. Когда на Тапейак отступали … Бежали остатки республиканских войск, президентская гвардия, прикрываясь, смешивась с толпами рабочих, банковских служащих и крестьян из окрестных деревень, они тоже думали, что он ни за что его двенадцатидюймовые не откроют огонь по жилищу Девы.
Впрочем,в это не верили даже его собственные войска.
Вера...
Смешное слово.
Все верили, что нет иного пути кроме, как через охраняемые республиканской гвардией перевалы. Что он разобъёт головы о бетонные, укрытые от настильного огня земляной обсыпкой, стены фортов на спуске - такие не проломить даже десятидюймовым снарядам…