Глава XVI
Тощий дубок торчал посреди поля. Многие ветки уже обломали грозы. Ручеёк протекал через это поле, но далековато, поэтому корням деревца не хватало воды.
Над полем собиралась гроза, Существо чувствовало это, хотя не могло осмотреть небо собственными глазами. Оно висело в слишком неудобной для этого позе.
Однако в самый раз для того, чтобы в поле зрения Существа попадал ручеёк.
Прохлада бежала по камням, игриво поблескивали волны. Дерево росло слишком далеко. Существо уже не пыталось высвободить хвост, а только изредка облизывалось.
Быть может, гроза утолила бы его жажду? Но тучи надвигались не налитые влагой, а багровые. Не молнии ходили по ним, а разверзались и смыкались потоки огня.
Существо не видело, что творится над его головой, поскольку голова висела вниз, а длинные отростки на ней колыхались в воздухе, иногда доставая до травы. Однако оно чувствовало: воздух, обычно стоячий, пришёл в движение. Трава рывками вздрагивала.
Существо продолжало наблюдать из прорезей век за бегом воды. Ему больше ничего не оставалось.
Потом оно увидело, что вдоль ручейка идёт человек.
Человек двигался легко, но без спешки. Он размахивал руками. Обрывки ветра раздували ему рукава, забивались под белую накидку. Существо разглядело, что пришелец улыбается.
Оно повело ноздрями.
Человек остановится и посмотрел на висящего. "Сейчас сбежит", подумало Существо.
Человек стал подыматься по пологому склону от русла к дереву.
"Полезный идиот", подумало Существо. "Шанс."
Не теряя улыбки, человек заговорил:
– Ты висишь здесь, потому что наказан?
Выпуклые веки моргнули.
– Или потому, что наблюдаешь за ходом воды?
Снова сомкнулись и разомкнулись два скользких века.
– У тебя нет сил говорить, – догадался человек, – но я тебя понял. Рад, что ты вмещаешь противоречия! Ценю такое!
Повешенный разглядывал гостя, его широкую блузу, накидку, растрепанные волосы, чуть прищуренные от смеха глаза. Ему стало не только голодно, но и любопытно – свойство, поспособствовавшее его нынешнему неудобному положению. А человек, к счастью, не убегал и не умолкал:
– Мир меняется, потому я здесь. Стало не слишком-то уютно на твоей стороне земли, а? Я пришёл глянуть, что тут есть, а тут такие дела творятся – ну и буря же назрела! Слушай, я подойду к тебе.
Повешенный слегка изогнулся, вытянув заостренное лицо. Нет, зрение не обманывало. Человек всё так же улыбался краешками рта. Его не оттолкнул запах гниющей слизи, не отпугнуло тело, непохожее на его собственное, не отвратило посапывание узких ноздрей.
"Из всех людей на моей памяти этот – самый бесчеловечный", – определил для себя Повешенный. В его отростках приязненно забурлило подобие крови.
Что скажете?
Брошенный на обочине разбитого шоссе огромный транспортный дрон напоминал поверженного стального динозавра. Его массивный корпус, весом в тысячи тонн, был буквально вморожен в асфальт. Ледяной панцирь оплел механические конечности, блокируя шарниры.
Из приоткрытого брюха торчали ноги двух рабочих в потёртых комбинезонах, пытавшихся расковырять запершие махину ледяные оковы. Раздавался мерный лязг ударов отбойных молотков по стали и глухие ругательства.
– Да чтоб тебя! Весь чёртов двигатель в льду! – выкрикнул Ваня, один из рабочих, наконец выбираясь из недр дрона и с облегчением выпрямляя затёкшую спину. – Системы контроля напрочь отказали! Чуть не отморозил себе всё, что можно. Как в западне оказались.
– А я говорил, что стоило подождать хоть немного тепла, – проворчал Костя, его напарник, примостившись на гусенице, чтобы передохнуть. – Эти проклятые климатические качели доконают нас раньше срока. Позавчера знобило от сорокаградусной жары, вчера целый день ливень хлестал, норовя смыть все дороги, а сегодня зима пришла. Белым-бело кругом – ни черта не видать дальше собственного носа.
Ваня хмуро оглядел заснеженные развалины вокруг – остовы когда-то оживленной трассы, здесь и там торчащие обломки машин, припорошенные снегом бетонные плиты. Серое затянутое облаками небо давило низко над землей, обещая новую порцию снегопада.
– Транспортный график надо соблюдать, знаешь ли! – буркнул Ваня. – За каждый час простоя компания штрафует нас на полторы тысячи кредитов. Кому нужна эта промёрзшая Антарктика, не пойму. Лишь бы ресурсов побольше выгрести. Будто на своей-то территории для стройки нефтяных вышек мало места...
Костя крякнул с усмешкой и полез за спрятанной под курткой фляжкой.
– Не береди старые раны, а то я опять вспомню, какой красавицей была наша столица, пока не сожрали её эти металлические монстры...
Они ещё некоторое время поворчали, греясь терпким самодельным самогоном и вспоминая прошлое, а потом снова принялись расчищать огромное брюхо дрона от льда – иначе им не удастся запустить механизмы и продолжить транспортировку столь ценных ныне масс разрушенной территории их родной страны в далекую мегакорпорацию, строящую себе новые небоскребы из чужих костей.
– Ты боишься бури, наверное? Ничего! Я рядом. Мы со всем справимся, правда? Иначе и быть не может!
"Твоя белёсость – всего лишь ещё один цвет, а не знак превосходства. Похож ты на меня, уродец, похож. Лишенный всякого чувства, кроме основного. Обрубок. Изгой самого себя".
По мере того, как белый юноша приближался, напряжение в воздухе усиливалось. Казалось, вся гравитация места собирается вокруг этой новой для здешнего поля фигуры. Может, именно в новизне крылась причина? Или в здоровом токе сил, ступившем на эту забытую землю? Отростки на голове Существа потянулись уже не вниз, а вперёд.
Как наэлектризованные. Как нейронные окончания.
Человек проговорил что-то ещё своим глупым улыбчивым ртом, но Повешенный уже не слушал, ибо новая гравитация потянула его с мощной силой, той самой, которую он не мог найти в своём запасе воли и желания жить – с такой силой, что запутанный в расщепленной ветке хвост высвободился. Существо скользнуло на землю и стремительно, как только могло, кинулось на своего избавителя.
Повешенный спешил – но, странно, человек даже не попытался бежать.
"Посмотрим, каков ты на вкус, расчеловеченный белый выродок!" – восторжествовал Повешенный, всеми присосками лап вцепляясь в тело перед собой. Он взобрался на добычу одним скользким рывком, как на ствол или торчащий из воды камень. Человек покачнулся под весом иссиня-липкого тела, но не упал.
Отростки поползли в уязвимые ноздри, глаза и уши. Существо пульсировало от предвкушения. Закрепившись, оно вытянулось, зазмеилось тонко и целиком ринулось прямо в усмехающийся рот.
Влага гортани манила его слишком сильно, слишком поздно Повешенный осознал, что улыбка в последний момент стала шире. Слишком поздно – когда, заглатывая и растворяя кислотами мягкий язык, он нашёл на нём вкус последних слов: