Мягкие, тут же разлетающиеся на брызги капли не могли повредить эти огромные массивы гранёного синего льда.
Но всё же каждая из миллиардов тяжёлых капель била сильнее пуль. От удара быстро летящего ядовитого металла, мясо разбрызгивалось подобно воде. Эти капли, этот ветер - они целиком состояли из железа...
Она успела задрать голову
Полям щитов было по силам даже плавить кости и заставлять кровь бежать в другом направлении
Небо было такое глубокое и синее.
Синее небо -это хорошо.
Семена одуванчика, легчайший пух коснулись щёк АН-17
Какой прекрасной была тишина -переливающаяся всеми цветами. Самыми холодными, забирающими болезненное, совершенно не нужное тепло. Как снег, иногда выпадающий на Острове. Солнце вспыхивает электрическими молниями на иглах снежинок...
Небо пошло трещинами как лёд. В трещины не проникал свет и трещинах было темно.
...
Осколки полетели из широкой кристаллической лопасти всё же бывшей достаточно толстой и прочной,чтобы выдержать удар, защитить грудь девочки. По ней будто бы ударили кувалдой был так силён, что отбросил тельце с огромной силой и опиравшиеся о воздух крылья, расплющенные сопротивлением воздуха, сломались, разлетаясь на сотни кусочков плазмы.
Удар от падения не был сам по себе страшен, хотя дюнный песок совсем не смягчает, если вас на него швыряет со всей силы, да ещё высоты часовой башни. Кости позвоночника, рёбра - девчоночье тело в красивом синем платье с высоким шнурованным лифом и наброшенной будто плащ курткой воздушных стрелков, походило на брошенную на пол капризным ребёнком фарфоровую куклу. И ребёнок это был очень злой -ведь он не только изорвал одежду и изломал хрупкое шарнирное тело, но оторвал ей голову, бросив куда-то в тёмный угол -и убежал, хохоча. Это случилось потому что АН-17 упустила мгновение, поздно заметила те самые искры, проскочившие по трубам противопехотного пакета. И какая-то часть потока металла прошла чуть выше и чуть ниже.
Кукла? АН-17 и была той самой куклой. Скорость электромагнитной шрапнели настолько высока, что она ударяет по локтями, щекам, по горящим, широко распахнутым синим глазам как камень - по оконному стеклу. Нет, как по воде - раскрытой ладонью.
Всё, что не закрывала горевшее синем огнём широкая кристаллическая лопасть, разлетелось красными брызгами. На тёмно-красный песок упало сначала лезвие, зарывшись в дюну, а потом - рухнуло аккуратно обрезанный, кусок тела феи, который почти не задерживали в её падении, изредка вспыхивавшие за лопатками широкие языки странных бело-радужных огней. Одна нога была срезана у ступни, на другой из мяса был виден уцелевший кусок молочно-белой кости, очень хорошо видной на фоне песка и разорванных мышц. Было видно,что она держала своё оружие наискось - будто загораживаясь от яркого металлического света. Но тот осветил её и целым осталось только то,что было в тени.
Но это было не важно. Пока стучит сердце феи - могут гореть её крылья.
Он сама была тенью над которой, лязгая железом сотен гусениц, проходил танк.
Лежать становилось жарко. Песок был "горячим» -во всех смыслах. Но к древним невидимым ядам и проклятьям ушедших туата дэ, тела фей были невосприимчивы или, если точнее, слишком быстро восстанавливались, чтобы остаточное зло могло им повредить.
Но песок был железом.
Как только АН-17 это вспомнила, она вскочила. Вся спина будто бы вспыхнула - как от ожога. Как она могла забыть! Туата дэ всюду использовали железо! Туата дэ делали из него всё! Даже огромные тела «Апокалипсисов» обжигают ! Невозможно, чтобы обычное железо выдерживало тепло шмельцена -но туата дэ это удалось! Они так обожали этот металл, которого не коснутся фее, что даже шли воевать. И за него, и просто так, чтобы лилась их кровь - ведь в их крови было полно железа!
Уже этого было им достаточно!
Крылья вспыхнули красным
....
- Мне приснилось! - звонко засмеялась АН-17, держа свою оторванную голову в руках - Это всего лишь сон!
Расстегнув единственную пуговицу, что удерживала на её плечах тяжёлую форменную куртку воздушных стрелков, она повела плечиками - и та, изуродованная карбидными шариками, с торчащей из рваных ран мокрыми красными волокнами, упала на песок, чёрным комом. При падении, она сорвала только что запёкшуюся корочку на ранах -и её приятно захолодило налетающим ветром -и тут же начало жечь давным давно
От высотной куртки, сейчас, на этой жаре, не было никакого толка. Кроме того, в ней изорванная карбидными шариками, было жарко. Кроме того, на мокрую от выплеснувшей крови потрескавшуюся старую коричневую кожу, налип красный песок. А красный песок мешал проявляться Крыльям.
Кроме того, это было сплошное железо - и оно жгло раны феи. Кроме того, сейчас тратить вененум на такую ерунду как восстановление изорванной одежды было просто смешно.
....
Медный подсвечник, - на этом Острове не было ничего железного или стального, - опустился на широкую,гладко выструганную доску. Чёрный дуб, толщиной не менее двух пальцев, что слушал как бился в ночное окно ветер, как он рвался к ней к ней, стоящей за непробиваемой преградой из ледяного стекла, что защищал от его холода тепло Общего Дома, отозвался на это прикосновение глухим стуком.
Женщина, мягко положившая руки на подоконник, по обе стороны от горящей свечи смотрела куда-то вдаль. Её только издали можно было бы принять за человека. Но чтобы так ошибиться, надо было видеть живых женщин туата дэ - а на Земле не оставалось уже пять веков никого, кто бы их видел.
-Ты опять жжёшь свечи,- сказали из полумрака около двери, - Дорогие свечи!
- Говори что тебе надо, цверг, -сказала она не оборачиваясь, - И проваливай - к Милю.
- Дверь не скрипнула. На улице темно, - сказал чей-то скрипучий смеющийся голос из темноты, - Запах ты не могла учуять - поскольку стоишь рядом с горящей восковой нитью.Так как же? А, свинская нянька?
- Тщеславие цверга, жадность цверга. Образ мысли цверга - их вонь я почуяла как только вы ступили на Остров, - в голосе женщины звучала холодная ярость,- А ещё чужих на этом острове просто не бывает, секунд-майор Кальцин.
-Ясно, - толстяк плюхнулся на один из жалобно скрипнувших стульев, - Ты просто увидела в окно как я иду к дому
- Я не предлагала тебе сесть, - всё тем же каменным голосом произнесла скесса, вернув обратно фамильярность секунд-майору.
- В этом доме, - сказал пухлый карлик с коричневой кожей и крючковатым носом, - Мне не требуется твоё разрешение.
Он положил чёрную фуражку с бронзовым гербом, вытер пот со лба и, запихнув покрытый какими-то масляными пятнами платок в карман, схватил из вазочки на столе напечённые троллихой печенья-зверюшки - сколько поместилось в его жадной пятерне. Не переставая жевать, он продолжил говорить и крошки, вместе со слюной, летели из его рта,каждый раз когда он открывал его: