Когда на всех парах грохочет, набирая ход и не спускает давления в цилиндрах поезд паранойи и надо только бежать, бежать и бежать сжигая проглоченным кислородом мышцы, страх и мозг - штурмовая винтовка не поможет. Скорее, только окончательно испортит дело. Почти сексуальный соблазн нажать на спусковой крючок… Первый выстрел, как первая доза наркотика - бесплатно! Но ни он, ни второй, ни десятый не решат твоих проблем. Зато, совершенно точно, приговорят тебя к смерти выдав грохотом выстрела.
Тампест почти зауважал Рабе, почти посчитал его достойным того,чтобы показать ему дорогу на борт “Рианны”... Но тут этот слабый, дурнокровный немец испортил всё дело.
Этот идиот, оказывается, просто не знал как пересечь границу!
Он просто ждал,что один из граждан Троичной Германии КАК-НИБУДЬ да поможет ему! В крайнем, он рассчитывал отсидеться в узком как шкаф туалете.
Кретин!
На вере в то,что ему как-нибудь да должно повезти и основывался его план.
Вот такого полковник не терпел.
Увидев одного из высших офицеров Союзников, он словно бы расцвел. Широко улыбнулся своими жёлто-белыми зубами , обнажая гнилые корни вместо двух передних - недостатки плохого военного питания. А его ладони, почти не контролируемые разумом, словно бы сами по себе сложились лодочкой, как бы в молитве.
Полковник успокоил Рабе и сказал, что при проверке документов его тронуть не посмеют - потому что отныне он под защитой британского комиссариата. Легковерный идиот снова расплылся в улыбке. Офицер союзников, особенно, совершенно случайно выбравший “Райхсбанн” - вместо воинского эшелона, был для немца почти что посланцем Бога и не верить ему было нельзя.
Поезд резко качнуло.
- Шванхайнде? - резко, с баварским акцентом удивившим Рабе спросил Тампест, посмотрев в окно.
- Нет, - ответил он удивлённо и, одновременно, испуганно. Удивлялся он тому что герру оберсту надо объяснять такие очевидные вещи. Что Шванхайнде и границы не может быть ещё два часа… - Виттенберге, - произнёс он, повторив действия Тампеста, и побелёл
Тампест посмотрел на него
- Клиновая станция… - пояснил тот, - Бывшая. Американские “Миротворцы” разнесли мосты через Джетцель и Эльбу… И пути до моста разобрали и вывезли - стали не нужны, ведь разрушенные пролеты так и не восстанавливали … Осталось станционное хозяйство - погрузочные пути, разворотные, несколько тупиков… Теперь - это один большой отстойник для вагонов. И ремонтное депо.
- Понятно.
Пальцы единственной руки полковника без конца отстукивали “Пройссен Глориа”, сбиваясь, иногда, на “Собачью польку”. Правда, марш, когда он его всё-таки доигрывал до конца, был не в обычной, мажорной тональности… Но это была не та мелочь,которую мог бы заметить занятый своими переживаниями Рабе.
В коридоре, со стороны тепловоза, раздался грохот и звон - будто катилась сотня металлических болванок
Дверь в купе распахнулась.
Там стояли два панцирных пехотинца -факельщика.
Поверх темно-зеленой плотной ткани были видны тяжелые пластины урановой керамики. Сегментированный тяжёлый “раковый панцирь” поверх которых была наклепана дополнительная бронезащита из стали. Так грудной сегмент штурмовой брони мог остановить даже винтовочную пулю, выпущенную в упор. Или длинную, на весь магазин, очередь из автомата - без полного растрескивания сегментов.
Из-за глухих шлемов и длинных, казавшиеся из-за объемного кожуха, тяжелыми будто металлическая отливка, стволов штурмовых факелов с колыхавшимся, тлевшим перед дулом синим газовым огоньком, и массивных бронированных шлангов, они походили на средневековые механические “живые шахматы”.
Ожившие оловянные автоматоны для игры, послушные движениям игрока, касавшегося, массивных клавиш, похожих на клавесинные. Пешки, всего лишь пешки - пусть и сделанные похожими на настоящих копьеносцев….
Как мягкое тело морского слизняка, высунувшееся из раковины - светились незащищенные серой сталью плоскими лицевыми пластинами русских панцерхельмов, светлые щеки протиснувшегося между ними и выступившего вперёд капитана Министерства.
Тампесту на минуту стало даже неловко - на фоне этого идеального солдата, затянутого, строгого, серая форма на котором сидела как вторая кожа, он сам себе казался неаккуратным и каким-то расхлябанным.
-Ausweiskontrolle! - выкрикнул немец какое-то гальваническое, похожее на молнию, слово, от которого Рабе вздрогнул так, словно бы к нему присоединили контакты - Проверка документов! - повторил он по-английски, взглянув на форму полковника.
-Но ведь проверка уже была, - осторожно начал Тампест, - Контроль на вокзале. И это ещё не Шванхайнде…
Рабе скукожился и что-то забормотал. Тампест покосился на него. Он, что, в самом деле, молится?
- Контроль движения осуществляется Министерством Безопасности на всём пути следования по территории Германской Республики!
Тампест моргнул глазами, изображая непонимание.
-Я могу запрашивать ваши документы хоть на каждой станции, господин полковник! - начиная сердится выкрикнул немец.
-Ясно, - кивнул Тампест. И переводя тему, как бы невзначай сказал, - У ваших людей отличное оружие, капитан.
Он не соврал.
Русские дают своим немцам, в самом деле, великолепные огнемёты. Надёжные. Сделанные под огромное давление. Дальнобойные. А в их вязком топливе замешан абразивный пиросплав магния.Твердые, как бронебойная керамика, острые крошки, конечно, постепенно изнашивают металл и самого факела - но зато десятисекундная струя высокого давления прорезает потоком желто-красного жидкого,капающего как дождь огня даже борт броневика. А человека они просто разносят на части.
Тампест только сейчас, увидев их оружие, обратил внимание на скудность интерьера поезда. Нет ничего сделанного из дерева, ткани или бакелита. Только занавески на окне -и матрасы. Всё это легко заменить. Если факельщики ударят - гореть тут, кроме них, почти нечему. Отремонтировать купе будет легко.
И никто не услышит тихого шипения факелов. Поездная команда уже стоит наготове, с химическими “минимаксами”. Они быстро погасят оставшиеся язычки нефтяного огня - даже если струи огнемётов, по недосмотру, прорвут тонкую как жесть стену выгона и вырвутся наружу, опаляя свежую краску, сжигая трёхбуквенную символику “Райхсбанн”.
Разве что запах …
- Документы! - уже слегка истерично повторил офицер и его рука непроизвольно скользнула к кобуре
Запах.
Вот и всё, что останется от них с Рабе - за доли секунды. Температура такова горения такова, что даже кости превращаются в фиолетовый порошок.
Тампест пожал плечами и подал своё, - вполне настоящее, как уже было сказано, - удостоверение и билет. Сейчас он не волновался. Всё происходящее было слишком ясно.
Так оно было. Немецкий капитан лишь слегка полистал его с совершенно безразличным выражением на лице. Ни брови, ни губы никак не двигались. Тампест готов был поставить все свои деньги от контракта на тот факт, что он не прочитал ни строчки.
Поджав губы, он переспросил у Тампеста его имя, фамилию, сделал вид, что хочет спросить ещё что-то, помедлил - отдал бумаги обратно.
-Вы знаете этого человека? - спросил он Тампеста, когда хватающий своим безгубым ртом воздух Рабе, в ответ на требование подать удостоверение личности, едва смог указать в его сторону.
- Этот господин, - спокойно ответил Тампест, пряча мягкую книжечку обратно,- Появился тут недавно. С четверть часа назад. Я решил, что это мой сосед по вагону, которому как и мне, надоело одиночество дороги. И конечно же, пригласил его к себе, разделить мой скромный ужин…