- Возражаю! – воскликнул белоснежный франт. – Мне нужна помощь.- Как и мне, - пробормотал Лжек.- Мне нужна ВАША помощь, сэр Лжек, - заявил франт.- Как-то банально звучит, - заметил Лжек. – Вы не находите?- Нахожу, ещё как нахожу, - бордро ответил франт. – Однако дело важное.- В этом я не сомневаюсь, - усмехнулся Лжек. – Кто-то пропал?- Это как посмотреть, - медленно произнёс франт.- В каком смысле? – удивился Лжек.- Вам не придётся никого искать, - сказал франт.Лжек повернулся.- Продолжайте, - сказал он, глядя франту в глаза.
- Не здесь, - произнёс франт, демонстративно оглядываясь по сторонам. – Видите ли, это дело мне хотелось бы сохранить в тайне.- А что так? – поинтересовался Лжек.- Сложный вопрос, - замялся франт. – Достаточно сказать, что для этого есть весомые основания.- Это для вас они весомые, – произнёс Лжек. – Стало быть, данное дело способно вам сильно навредить?- Возможно, - быстро ответил франт. – Так вы мне поможете?Лжек пожал плечами.- Посмотрим, - сказал он.- Тогда я буду ждать вас у ворот, - обрадованно произнёс франт и направился в гостинную.Лжек проводил его взглядом, а затем снова повернулся к окну. Раут был ещё в самом разгаре.
Уходя, перед самым входом Лжек столкнулся с только что прибывшей гостьей.- Всё уже закончилось? – испуганно спросила она, повернувшись к нему.- Всё только началось, - ответил Лжек.Франт действительно стоял у самых ворот на территорию поместья. А почему бы и нет, удивлённо подумал Лжек. Не одной же ей развлекаться этой ночью.- Вы даже представить себе, как я рад, что вы решили встретиться со мной, - обрадовался франт, заметив приближающегося к нему Лжека.- Боялись, что я не захочу иметь с вами дело? – спросил тот.- Ну, в общем да, - признался после некоторой заминки франт. – Мне казалось, я вас как-то… задел.- По вам и не скажешь, - произнёс Лжек. – Так вы расскажете мне всё, что не смогли там?- Вы знаете, - снова замялся франт. – Мне легче удаётся рассказывать о чём-то по пути.- По пути куда? – удивлённо спросил Лжек.
- Да куда угодно, - ответил франт, махнув рукой. – Главное чтобы там никого не было.- И не подумаю, - заявил Лжек. – Вы мне расскажете всё здесь и сейчас.- Здесь и сейчас? – растерялся франт. – Но зачем?- Затем, что если вы мне всё не объясните, я уйду, - ответил Лжек, скрестив руки на груди.Франт промолчал.- Ладно, - наконец сказал он. – Можно и здесь.- Я слушаю, - произнёс Лжек.- Это дело сложное, сэр Лжек, - начал франт. – Поэтому я не могу всё вам объяснить. Мне и самому многое непонятно. Вот вы, как мне известно, многое знаете. Так ведь?
- Допустим, - ответил Лжек.- Скажите, чем вы занимались раньше? – спросил франт.- Сами знаете, - сказал Лжек.- Искали пропавших, верно? – спросил франт.- Ближе к делу, - попросил Лжек.- Я стараюсь, - ответил франт. – Вы многих нашли?- Это не важно, - произнёс Лжек.- Что вы делали с теми, кого смогли отыскать? – поинтересовался франт.Лжек пытался понять, что нужно от него франту, но безрезультатно. Истина снова пряталась от него.- Скажите прямо – кто пропал и куда он ушёл? – спросил Лжек, устав от ожидания. – Боитесь, что я его не найду? Или что я его не верну к вам?- Я уже всё вам сказал, сэр Лжек, - ответил франт с нотками раздражения в голосе. – Ещё когда мы там с вами разговаривали. Вы забыли? Тогда я повторю ещё раз: вам никого не придётся искать.- Тогда зачем я вам нужен? – спросил Лжек.
Глава XXXVII
Фотографический снимок времени - Мать
-Хрррак! - сыто чавкнуло жадно, по- собачьи лакая то, что, что было в отлетевшей вместе с тоненькой похожей на фарфоровую чашку кости жёлто-зелёное похожее, не то на разогнутый чьими-то могучими руками серп, не то на нижнюю челюсть хищника лезвие.
Зрачки Утты, движением которых не управляла превращенная в одну серо-красную холодную кашу одним, не особенно затруднившим его движением, кора мозга, - расширились и смотрели на неё.
Голова девочки, превращенная в какой-то странно декорированный кубок одним движением, не стоившим однорукому почти что никаких усилий, мгновенно наполнилась густой,как хорошее вино,красной кровь.
Тело Утты ещё некоторое время удерживалось в равновесии - а потом она рухнула, прямо на стол, за которым сидела вся семья, распластав руки. Вино из её черепа, впитавшее в себя нежный вкус юного мозга, тут же пролилось большой неаккуратной лужей… Первым движением, почти неосознанным, у матери было встать и вытереть, снова вымыть до блеска испачканный пролитым напитком обеденный стол.
Только потом она закричала.
Выражение лица английского офицера, глядящего на совершённое им, оставалось неизменным и даже скучающим. Он выполнял сейчас какую-то нудную и тяжёлую работу, которую просто надо было выполнить . Что-то столь же мало затрагивавшее его внутренний мир - если только внутри его черепа, за жёлтыми глазами, был какой-то мир,а не наполненная парой горстей праха пустота сгнившего мертвеца, - как рубка дров
Убийца вытер лезвие, которое, местами, начинало поблескивать жёлтым в тех местах,где патина стёрлась о кость и обивку кресла.
- Ну вот зачем ты это сделала? - спокойным голосом произнес он, - Милая.
Мать сначала не поняла, что обращаются именно к ней.
Это было бы понятно - если бы убийца говорил с трупом.
В радиопостановках такие всегда говорят с убитыми красавицами, - а Утта была(БЫЛА ! ТЕПЕРЬ НАВСЕГДА - БЫЛА!) красивой.
Злодеи не сносят пол-головы.
Злодей, аккуратно взрезает кожу и мясо, чтобы подсоединить мертвым и пустым сосудам механическое сердце - часовую сферу из сотен вращающихся шестерёнок и валов.
Лишь потом он, заговаривает с прекрасной покойницей, отбросив с пепельно-серого лба чёрные волосы, в то время как медные поршеньки насосов хотят вверх-вниз, как наигрывающие колыбельную клавиши клавесина -отсасасывая отсавшуюся трупную кровь, и заменяя ушедшую жизнь светящейся зелёной энергией раствора солей радия - которая и будет питать отныне механическое сердце, вечно покорной служанки-трупа.
Маньяки обязательно потом разговаривают с жертвами, надеясь вымолить у них прощение или клянясь вечной любви… По крайней мере, она так читала в полицейской хронике.
Такими должны быть злодеи и маньяки.
Злодеи не сносят своим жертвам пол-черепа с таким остающимся спокойным даже при страшном и отвратительном для любого человека зрелища человеческих потрохов, лицом, недовольно подергивая уголком губы будто случилась досадная незапланированная помеха, а потом - обращаются к окружающим, будто бы убеждая помочь. Будто бы помогать этой серой шинели с огромной серой саблей из желтого металла в который впиталывались кровь и мясо её девочки - непреложный и святой долг несчастной женщины . А она посмела…
Развернувшись, он быстро зашагал ней. Подойдя к матери Утты, однорукий офицер, неожиданно отбросив только что вытертое им лезвие, сиротливо звякнушее по столешнице, в сторону. прямо в лужу начавшей уже подсыхать крови.
Питекантроп в военной форме взял своей единственной обезьяньей рукой привязанную к креслу женщину за щеку. Потом, больно, до слез, рванул кудри. Ладонь, густо заляпанная ещё теплой, но уже подстывающей и липкой как крахмальный раствор кровью, возила по её лицу как некая кисть - бывшим доселе чистыми щекам, лбу.
Сжав её волю как орех, между большим и указательным пальцем, он не давал несчастной матери, на глазах у которой зарубили дочь, заплакать.
А потом поцеловал. Женщина иногда представляла как её насилуют - и в первые послевоенные годы эти плохие сны могли обернутся явью. В этих кошмарах её тоже целовали. Грубые обветренные губы терзали её рот будто имелся ещё один, ранее неизвестный в Европе, способ лишить девушку девственности. Это было так же больно, как руки мнущие её груди и тяжёлый белый кулак, ударяющий, в ещё не заживший после рождения последней дочери, живот. Но, по крайней мере, у них были губы.