Нет. Просто похожий. Слишком низкий. Это какой-то взрослый.
Меня схватили за рукав. Грязная ткань ветхой рубахи трещит.
Летающие внутри орбит зрачки равнодушны и не фокусируются ни на чем из окружающего мира. При солнечном свете я вижу плохо. Нужно привыкнуть. Я вижу его смутно. Будто бы я лежу на дне мутной реки, а все проплывает надо мной.
Но лапа у него огромная - как у бледнокожего обитателя раскопанных и забытых могил бедняков.
Вчера хоронили старого дона.
Я был первым, кто отдаст ему память и это хорошо - влажная земля не успела слежаться, её было просто копать.
Сегодня господино было угодно свежее мясо и потому никаких длинных корешков травы, переплетающихся так,что похожи на прочный ковёр
Маленькие, блестящие влажные камешки скрежетали б основательно. Иногда даже попадались слизни, спешащие добраться до гроба, чтобы прожечь лакированное дерево своей ядовитой слизью … Но ставшие моей пищей.
Горькие. И ещё лопаются на зубах, как белые ворованные ягоды с кустов, стекая по щекам дурно пахнущей слизью. Зато прибавляют сил…
Не успевшая слежаться земля, мягкая и похожая на пух, хорошо поддавалась моим рукам. Мои длинные окрепшие пальцы захватывали, наверное, по две обычных горсти.
Я пытался помочь себе копать ртом - но это оказалось глупо. Выплевывать землю было неудобно из успевшей получиться у меня ямы,
Впрочем, однажды чёрный плевок попал прямо в бледную морду трупоеда и он с визгом унёсся, прыгая по могильным плитами и крышам мавзолеев, пытаясь оттереть глаза от моей слюны и земли.
Я вытер замаранные губы и позволил себе рассмеяться.
Пожалуй, всё же мысль была удачна
Господин знал об обитателях кладбищ -чьи чресла перемотаны обрывками кожи и тканей. Только поэтому он позволил мне взять свой старый, уже не нужный ему, клинок - тяжёлое лезвие из старой урановой стали на плетёной, как корзина для винограда, бронзовой чашечке.
Он был сделан для одной руки - но я взял его сразу двумя. Если бы я не смог поднять его оружие, то он бы вышиб из меня дух одним ударом своей ладони, что шире моей груди.
И прозрачными ногтями, что росли несколько столетий и потому теперь длиннее его старого клинка, он разорвал бы мне грудь, чтобы достать сердце.
Он так мне сам сказал - когда я всё-таки смог поднять хозяйское оружие.
Чуть не упал - но смог.
Господину полковнику не нужны слабые.
Они его утомляют.
Ему и так тяжело встать с кровати.
Гроб дворянина был крепкий, дубовый, крышку рубить было тяжело.
Звуки наверняка доносились далеко за ограду. Но людей опасаться не стоит - после восхода Луны никто не войдёт. Да ещё жесткое от старости мясо стало горьким будто его вымачивали в растворе соли. Наверняка, богача набальзамировали. Но похороны нынче стали редки….
Йэээээйй
Меткий плевок из могильной земли со слюной, попавший в глаза длиннорукой твари, прыгнувшей со шпиля ближайшего надгробия, заставил ту промахнуться и схватить воздух руками…
НАДО ПРИНЕСТИ ЕЩЁ МЯСА ДЛЯ ГОСПОДИНА.
Горькую солонину он отдаст мне. Ему нужно мясо бывшее живым, хотябы половину небесного черепа назад.
Малыш! Хорхе!
Высокий юноша с кудрявыми длинными седыми, - кажущимися седыми, на самом деле, они благородного оттенка старого металла, - в трещащей, вся в сальных пятнах от свечей, - стал у меня на пути. Схватил за плечи и трясёт, как собака -трупик крысы. Сверкает на жарком полуденном солнце золотой перстень с печаткой из изумруда…
Булькнула фляга у меня на поясе. Она тоже не полная.
Сегодня его ещё поить же надо.
НУЖНО ЕЩЁ ЖИВЫХ ЖИДКОСТЕЙ.
А как их много, в этом….
Посмотри же на меня! - кричит молоденький богатей страшным , отчаянным голосом. Девушки под белыми зонтиками, босоногие мальчишки, работники плантаций уже начинают оглядываться, не понимая, что нужно молодому богачу от худого, похожего на скелет уличного мальчишки.
Посмотри ! - надушенные мягкие, но помнящие рукоять ножа ладони, хватают меня за щеки не оставляя глазам выбора. Рано или поздно, плавающие в белой жидкости черные поплавки должны были скользнуть по серебристым, длинным волосам.
Да ‘это я же, Платеро!
Зрачки замерли, ощупывая его по-европейски белое лицо. Платеро был всего в два раза старше самого Малыша.
Этот юный богач никак не хочет отстать от крысёныша.
Спрячь нож, - значит это говорит Платеро. Он все помнит. - Оставь себе. Но спрячь. Мы же с тобой…. Были и остались… компадритос.
В те далёкие времена он был алькад - вожак…
Неумытая, загорела до черноты мордашка, похожая на мордочку мелкого зверька, помедлив, начинает быстро кивать.
Тяжёлый клинок, могущий поспорить размером с любым седельным клинком гаучо
Тут он впервые обращает внимание на подмокший свёрток из мешковины в его руках. Платеро колеблется. Конечно, он колеблется. Свёрток пахнет мерзко, будто в него собирали гнильё и жир со всех мясобоен города.
Но всё-таки, несмотря на отвратительный запах селитряной ямы - это запах тайны. …
Это было так давно. Но он помнит Малыша… Точнее, он помнил Мануэля - этот…
Пойдем, накормлю.
Всё время крутился подле них…
Есть хочешь ?
Вкус обычной пищи, свежего, хорошо пропечённого теста и острой начинки из овощей - не мяса, - вдруг пробудил Хорхе
Платеро! - тот узнал своего господина.
-Да - да… - лениво ответил бывший главарь, а ныне торговец самым интересным и неучтённым товаром, прошедшим мимо портовой таможни.
-Платеро!
Мясо, которое им принесли по знаку сербряноволосого юноши было удивительно свежим, а не подгнившим и совсем не имело вкуса земли. Оно даже было тёплым.
Неуклюже, как бы вспоминая забытые движения, Малыш взял тяжёлую металлическую вилку
Это так удивило Малыша, что он с минуту, пораженно разглядывал со всех сторон, истекающий прозрачным соком надкусанный его острыми как у крысы мелкими зубами, а потом - бросил вилку и поспешил схватить кусок с тарелки обеими руками. Сказать, что он ел неопрятно -не сказать ничего. Жир тёк по его щекам.
Он попал в какое-то странное место. Здесь,чтобы поесть мясо, не надо было долго копать…
Мясо это было лишенным крови, давно не живым, мягким, как гнившее много дней под белой, не пускающей воду глиной - он знал где закопать, чтобы мясо получалось вкусным. Но почему-то здесь мясо ещё и тёплым.