- Голубки, хорош курлыкать! – призвал парочку к порядку Джин. – Или прибавьте громкости, что ли.
Еще полчаса прошли в относительном спокойствии. То и дело раздавался смех, хруст разрываемых пакетов с чипсами и шипение пузырьков открываемой колы. За окном окончательно стемнело, и пространство гостиной освещал лишь телевизор, на экране которого персонаж Джеймса Марсдена продолжал свое путешествие в красном кабриолете.
- Я быстро, - шепотом предупредил Злотову Глеб и поднялся на ноги.
Он больше не мог здесь находиться. Ему необходимо было закурить. Такое желание возникало у рыжего крайне редко. Парень принадлежал к тем избранным счастливчикам, которые ни к чему не пристращаются. Выпивка, табак, секс – Глеб получал удовольствие от всего, но мог спокойно прожить без вина, женщины в его постели или сигарет.
Рыжий вышел на балкон. Дневная жара сменилась прохладой, над ухом тут же запищал комар. Солнце зашло, и на небе высыпали звезды, казавшиеся тусклыми на фоне городской иллюминации. Глеб долго искал курево, потом зажигалку. С удовольствием затянулся дымом и медленно выпустил его через ноздри. Он не мог бегать от соседки. Рано или поздно она догадается обо всем. И тогда…
«И что тогда?» - сам себя спрашивал Глеб. Реакцию Ани невозможно предугадать. Она как комета, у которой нет постоянной траектории.
- Не знала, что ты куришь, - раздался за спиной голос мелкой.
- Вообще-то я давно бросил, - раздраженно буркнул парень. – А ты чего ушла? Фильм еще не закончился.
- Глеб, я так и не поблагодарила тебя. За то, что помог в поисках.
- Не за что. Надеюсь, ты счастлива.
- Звучит как «да катись ты». – Аня решительно подошла к нему, буквально выдирая из пальцев сигарету. А в следующее мгновение сунула ее себе между зубов.
- Эй, ты чего? – опешил Глеб.
- Надоело быть хорошей. Доброй, послушной девочкой, - Аня едва затянулась и тут же закашлялась. – Боже, ну и гадость!
- Отдай тогда обратно.
- Не-а. Не выйдет. – У девушки вдруг задрожал подбородок и на глазах выступили слезы. – Я должна хоть один раз в своей жизни поступить так, как хочу. Потому что мне надоело каждый раз оглядываться на своих родителей, на Катю, на свою немощность.
- Ань, ты о чем? – забеспокоился рыжий.
- О тебе. Я думала: все станет не важно, когда я увижу те фотографии. Маленький демон вылезет из своего убежища, вернет меня в те времена. Мне больше ничего не будет нужно… Он был для меня всем, понимаешь, Глеб? Моей святыней, моим календарем и картой… - речь Ани полностью утонула в рыданиях.
Рыжий почти не слышал, о чем именно болтала соседка. Гораздо важнее был тон ее голоса, наполненный нежностью и печалью. И эта нежность решила все.
- Олег Никольский мертв, - только и смог произнести Глеб.
- Что? – девушка несколько раз всхлипнула и заткнулась. – Что ты сказал?
Рыжий отвернулся от Ани и холодным, канцелярским тоном проговорил:
- Двадцать первого ноября две тысячи десятого года автомобиль Олега Никольского столкнулся с другой машиной, а потом врезался в столб. Когда спасатели извлекли его из салона, он был еще жив. Но через несколько часов погиб, так и не приходя в сознание.
- Откуда тебе это известно?
- Твой разлюбезный Олежка угробил моего брата! – не выдержал Глеб. Гнев и обида, копившиеся в нем эти полтора года, наконец, нашли выход. – Он вылетел на встречку и протаранил Гришу. Это он виноват в том, что мой брат сейчас лежит в коме. Как ты говорила: святыня? Гриша – все для меня. А этот урод в одно мгновение разрушил не только его жизнь, но и мою. Ты не видела, как мой брат страдал. У него были ужасные приступы мигрени, он в голос кричал, понимаешь?! Мне хотелось сбежать от всего этого, зажать уши руками и не слышать, как он корчится от боли. Гриша не мог ходить, не мог обслуживать себя. Я каждый день видел в его глазах мольбу, чтобы все быстрее закончилось…
Чем больше Глеб говорил, тем яснее до Ани доходил смысл произошедшего.
«Он мертв. Он больше не живет. Не дышит, не чувствует», - но как бы Смирнова не повторяла это про себя, ничего не менялось. Земля продолжала вращаться вокруг своей оси и вокруг Солнца. И она чувствовала себя не хуже и не лучше, только горький привкус дыма выбивался из привычной картины мира. А потом Аня увидела перекошенное лицо Глеба и отступила на шаг: