- Нет, я Катю не видел, - заявил Сашка. – И никто не видел. Соня, которая с ней учится, сказала, что Верди не появлялась на занятиях. Слушай, может, Джин знает, где ее носит?
- Да, спрошу у него, - последовала совету Аня.
После пятого гудка Игорь ответил:
- Алло?
- Это Смирнова. Слушай, ты не в курсе, где Катя? – зажав одно ухо пальцем, чтобы лучше было слышно, почти прокричала Смирнова.
- Только у тебя хотел спросить! Я ее с воскресенья найти не могу, - «обрадовал» Джин.
- А домой ходил?
- Да. Родители Катюхи утверждают, что она с утра до вечера в универе пропадает. А на факультете говорят: «Наверное, дома сидит». Слушай, Ань, ты меня знаешь, я панику разводить не люблю. Но все это мне кажется подозрительным. Вы ведь знакомы с ней едва ли не с песочницы, может, есть какие-то места, куда Катя ходит?
«Места… места…» - несколько раз прокрутила в голове Аня.
- Игорь, а какое сегодня число? А то что-то потерялась…
- Двадцать третье, - непонимающе отозвался парень.
И все вдруг встало на свои места.
- Да, есть одно место. Думаю, Катя обязательно появится там сегодня, - с ликованием возвестила девушка и тут же «отключилась».
Верди сидела прямо на земле, на пригорке рядом со стадионом. Его давно обнесли забором, положили искусственное покрытие для футболистов и занятий теннисом. Так что проход был запрещен для всех, кроме тренеров и их команд. Вот и сейчас на стадионе какие-то дети пинали мяч, пытаясь попасть в ворота с трех метров. Но подруга смотрела в противоположном направлении: на внутренний двор школы. Аня никогда не видела Кэт такой. Волосы растрепались, губы растрескались до крови, а под глазами залегли тени.
- Катя? – Вдруг она ошиблась?
- Анька… Чего ты здесь забыла? – повернулась к ней Верди.
- Тебя все ищут! В институте, друзья. Твой парень с ума сходит, - немного преувеличила Аня. – Я столько раз звонила, но ты отключила сотовый.
- Зачем?
- В смысле?
- Зачем звонила? Хотела соболезнования озвучить? Типа «Катя, я соболезную твоей утрате. Ты потеряла любовь всей жизни, дура, и даже об этом не знала. Что ж, мой замечательный сосед, который не играет ни на кларнете, ни на трубе, открыл тебе глаза». Так, что ли?
Аня отвернулась. В груди клекотала самая настоящая ярость. Девушка огляделась, посмотрела на низко плывущие тучи и медленно произнесла:
- Мне тоже больно…
- Да ни хрена тебе не больно, - совершенно спокойно ответила Катя. – Каждый год мне приходилось напоминать тебе о последнем звонке. Каждый год я тащила тебя сюда, а ты упиралась: «Давай бросим эту бесполезную традицию». Тра-ди-ци-ю… для тебя Он всегда был не более чем традицией. А я думала о Нем. О том, где Он теперь, что с Ним. Не два раза в год, а каждый долбанный день… Потому что ты, Аня, никого никогда не любила, кроме себя. А я люблю его, люблю, понимаешь! А теперь его нет… Он умер!
Чем больше Кэт говорила, тем громче звенел ее голос, пока на последних словах она не разрыдалась, молотя руками по земле.
- Тихо, тихо…- Аня присела рядом, обняв подругу и прижимая к себе. – Я знаю. Ты права, ты во всем права. Только не надо так убиваться. Почему ты ото всех убежала? Поговори со мной, просто поговори…
- Что мне теперь делать? У меня ничего не осталось, - скулила Катя. – Ничего, даже дурацкой фотографии. И та у тебя.
- Я отдам ее тебе, - сказала Аня. Она полезла в сумку, и через секунду достала карточку с помятыми уголками.
- Оставь. – Катя сама себе противоречила, но к этому мелкая тоже привыкла. Как к отключенному телефону или нервному переплетению косы. – Я не могу на нее смотреть. Я никогда не смогу на Него смотреть. Я не увижу Его… никогда… Что мне делать?
- Прежде всего, тебе надо извиниться перед Глебом.
- Нет. Ни за что. Это он во всем виноват. Он и его брат.
- Что за бред, Катя? – не выдержала Аня. – Произошло обычное ДТП. Брат Глеба не был пьян, не нарушал правил.
- Откуда ты знаешь? Это рыжий тебе сказал, да? – сразу завелась девушка. – Конечно, его братец белый и пушистый, а Он – воплощение зла. Ты не думала, что все как раз наоборот? Что мы знаем о той аварии, кроме рассказа этого… Глеба? Ничего. А повернуть историю, извратить ее можно как угодно.