Аня удивленно изогнула бровь. Нет, Глебу она всецело доверяла. Но последние слова подруги имели вполне рациональное зерно. У них не было никаких данных. Ни отчета полиции, ни съемок с места аварии. Но, в таком случае…
«Он может быть жив. Да, конечно. Мало ли Олегов Никольских в нашем городе! Глеб опознал того мужчину, но ведь он видел того мельком. Мог и ошибиться», - подумала Анна, но вслух ничего произносить не стала.
- Хорошо, - приняла она решение. – Мы должны все выяснить о том столкновении. Перерыть интернет, найти семью погибшего.
- Ищи. Но без меня, пожалуйста, - огорошила подругу Катя. – Это выше моих сил. И извиняться перед Глебом я не стану. Не проси больше.
- Как знаешь.
«Пусть она успокоится, начнет здраво мыслить. Сейчас бесполезно ей что-либо втолковывать», - не стала настаивать мелкая.
- А почему ты здесь сидишь? – решила она сменить тему.
- Боюсь подходить ближе. Боюсь, что станет еще хуже.
- Тогда давай вместе сходим. То ты меня тащила, а теперь я тебя буду. Я тоже его люблю, Катя. Но, наверное, для меня недостаточно просто любить, - задумчиво проговорила Аня. – Мне нужно иметь что-то… кроме пустоты в сердце.
- Паршивая сегодня погода, - будто не слыша подругу, пустилась в рассуждения Кэт. – Будто не конец мая, а середина сентября. Ветер, тучи эти. Утром еще что-то прояснивалось, а сейчас – сплошная облачность. Пока я тут сидела, даже капать начало. Мелкие такие капли, противные. А помнишь, какая погода была тогда?
- Конечно, - Аня помогла ей подняться, и они вместе медленно направились к школе. – Замечательная. Я тогда чуть тепловой удар не схлопотала.
Девочки дошли до внутреннего дворика. Аня встала рядом с одной из опорных колонн, а Катя принялась расхаживать на небольшом участке примерно три на три метра. То и дело ее взгляд обращался туда, где должно было прятаться солнце. И вот, Кэт остановилась и замерла.
- Уверена? – на всякий случай спросила мелкая.
- Смирнова, замолкни! – уже без злобы фыркнула подруга. – Я до миллиметра помню место, где мы стояли. Даже чувствую, как оно пульсирует, понимаешь? Иди сюда лучше.
Аня послушно приблизилась к Верди и встала с ней плечом к плечу. Если бы не плотный слой облаков, все было совершенно так, как девять лет назад. И не надо ни собравшейся толпы, ни пафосных речей. Они принесли их с собой, в своих головах. А в сердцах всегда останется Он, проходящий мимо, пока звучит гимн.
Девушки просто стояли и молчали. Словно две живые статуи. А потом, также молча, развернулись и пошли обратно.
- Катя, тебе надо съездить в институт, - когда подруги вышли на дорогу, осмелилась открыть рот Аня. – И позвони Джину. Тебе плевать на него, но ему на тебя – нет.
- Мне не плевать на Игоря. Просто он не поймет. Не сегодня. Только не двадцать третьего мая. А лучше ты сама ему позвони. Скажи, что у меня жуткий грипп… или проказа. Ань, я, реально, сейчас не в состоянии ни с кем говорить.
- И куда ты теперь?
- Не знаю. Пройдусь.
- Кать! – Аня схватила подругу за локоть, разворачивая к себе лицом. – Послушай меня внимательно. Просто послушай, не спорь. Прошлое мертво само по себе. И его не вернешь. Но Он не умер. Пока мы помним кого-то, он остается жив. И это не пустые слова. Я вижу его, и ты видишь. Стоит закрыть глаза, и его лицо передо мной. Но это не значит, что мы должны останавливаться. Мы должны идти вперед…
Это было не пустой монолог кухонного философа, как могло показаться со стороны. Аня верила каждому слову, под каждым могла расписаться кровью. Сколько плохих вещей случается с людьми! Сколько жутких, непоправимых трагедий. Скорбь не уйдет никогда, шрамы на сердце не заживут, не стоит и стараться. Но если все время думать о них, то лучше вообще не рождаться на свет. Жизнь – это движение сквозь время и пространство, изменение если не окружающего мира, то себя самого.
- Еще скажи, что время лечит, - усмехнулась Катя.
- Вот уж точно, брехня, - хохотнула Смирнова. – Ничего не лечит. Но в этом-то и суть. Если надеяться, что рано или поздно боль пройдет, никогда не пойдешь к настоящему врачу.
- Какому еще врачу?
- Смирению, Катя, смирению.
- Получается, ты смирилась, что Его нет?
- Я не говорила, что излечилась, - парировала Аня. – Но загибаться, как ты, я не собираюсь. Ладно, мне надо идти. А ты смотри, больше так нас не пугай!