- Буду устраивать истерики? Впаду в депрессию? – продолжила Аня. И презрительно фыркнула: - Я не такая хрупкая, как ты думаешь. И могу отличить фантазии от выдумки.
«Чего она привязалась ко мне с этими фантазиями?» - разозлился Глеб. Но вслух произнес другое:
- Я рад. Просто вид у тебя, как бы это помягче выразиться?
- Паршивый.
- Тебе кошмары не снятся?
- Нет. Просто я целую ночь убила на поиск информации об аварии.
- Зачем? – ощетинился невидимыми иголками рыжий.
- Хотела своими глазами посмотреть на то, что произошло. И кто в этом виноват.
- Виноват Олег Никольский. Его признала виновным полиция. Что тебе еще надо? В адвокаты нанялась? – слишком резко бросил парень.
- А ты - в прокуроры? Я нашла запись ДТП. Там отчетливо видно, как «Форду» не дают уйти со встречной полосы. Он не виноват, Глеб. И твой брат не виноват.
- Ух ты! Конечно, Гриша не виноват. – Карие глаза уставились в серо-зеленые. Несколько мгновений продолжался этот поединок, а потом Аня тихо сказала:
- Если не веришь – посмотри сам. Я – никто для тебя, мое мнение не важно. Но себе-то ты, я надеюсь, доверяешь?
Это было слишком. У каждого человека есть некий триггер, переключающий его из положения «адекватный» в состояние «сейчас я всем покажу, почем фунт лиха». Толстяки не любят, когда люди говорят об их весе. Даже если веселая пышечка рассказывает вам анекдот о раздавленных весах, это не значит, что надо его повторять при ней. У любого есть больная точка, нажав на которую можно сделать собеседника совершенно безумным.
Глеб, до того неплохо держащий себя в руках, вскочил на ноги и с жаром воскликнул:
- А пойдем! Только перестань нести эту чепуху! Ты для меня очень важна! – Будто внутри перегорел какой-то предохранитель.
Аня несколько долгих мгновений смотрела на парня. Внутри нее закручивалась настоящая буря. Трехметровые волны радости смывали последние остатки благоразумия. Мелкая едва удержалась от того, чтобы переспросить: «Это правда?». Нет-нет, пока она была хозяйкой положения, и Анне не хотелось снова становиться серой тенью, готовой стелиться у ног рыжего и вымаливать его любовь.
- Пойдем! – девушка решительно развернулась и пошла в свою комнату.
- Анют, я завтрак приготовила, - в коридор вышла мать. Оглядела дочь и с неудовольствием отметила: - Ты почему не переоделась? Разве можно встречать гостя в таком виде?
Аня хотела ответить, что Глеб пару раз встречал ее еще и не в таком виде. Но пожалела чувства матери. Валерия Петровна все еще считала свою дочку недостаточно взрослой. У них никогда не заходил разговор о мальчиках, будто вместе с дыркой в сердце дочь лишилась и естественных женских потребностей. Сама Аня никогда не делилась с ней ничем сокровенным. Нет, она рассказывала матери про учебу, делилась с ним впечатлениями о просмотренных фильмах или прочитанных книгах. Просила совета, если дело касалось, например, покупок. Но по-настоящему личные переживания Аня разделяла лишь с одним человеком – с Кэт.
- По-моему, вполне приличный костюм, - попытался спасти соседку Глеб. – И цвет такой приятный.
Девушка незаметно закатила глаза.
«Вот ведь, чудище языкастое! Обязательно надо намекнуть на мой промах!»
Но Глеб ничего дурного в виду не имел. Странно, но Ане шел оранжевый. Ей, вообще, были к лицу оттенки рассвета: золотисто-бежевый, желтый, нежно-розовый. Она становилась похожа на фарфоровую куколку. А если Аня улыбалась, то и вовсе становилась красавицей. Не такой вычурной, как та же Злотова. Не цепляющей, как Верди. Но по-своему обворожительной.
- Вот, смотри.
Пока Глеб раздумывал над этим, Аня включила компьютер и вышла в интернет. Девушка ничего не стала доказывать, размахивать руками и верещать, как рыжий не прав. Просто запустила видео и отошла к окну.
«Она не может больше на это смотреть», - догадался парень.
Он должен был постараться. Должен был отрешиться от всего, взглянуть на аварию беспристрастным взглядом. Как если бы в ней участвовали совершенно посторонние люди. Глеб ощущал правоту девушки, но не мог полностью избавиться от завладевшей им ненависти.