Рыжий несколько раз прокрутил ролик, пытаясь найти хоть одно доказательство вины Олега Никольского, хоть к чему-то придраться. А потом перед глазами вдруг предстала Анна, накрытая кровавой простыней.
«Это всего лишь досадная ошибка…»
- Ну? – живая, растрепанная соседка смотрела на него из подлобья. Не укоризненно, но торжествующе. – Как впечатления?
- Хорошо. Но это не значит, что он – хороший человек, - упрямо ответил Глеб. – Ты ничего о нем не знаешь!
- Ты – то же! – парировала Аня. – Поэтому я предлагаю узнать об Олеге вместе.
- Мне совершенно не интересно.
- Точно? Глеб, нельзя всю жизнь смотреть на пасмурное небо и утверждать, что солнца не существует! Нельзя делить все на черное и белое. Ты ненавидишь его, потому что он, по твоему мнению, сломал тебе жизнь. Хорошо. Допустим. Но ты хоть раз допускал мысль: его семья также может думать, что Гриша убил самого близкого для них человека? Знаешь расхожую легенду о слоне и слепых?
- Да. Слепые встретили слона и начали его ощупывать. Один поймал хобот и сделал вывод, что слон похож на змею. Другой прикоснулся к ноге и сказал: «Да это же ствол дерева». А третий потрогал уши и решил, что слон – это два кожистых опахала. Аня, я слишком взрослый для сказок.
- Ого, конечно! – А вот теперь девушка по-настоящему завелась. – Ты большой мальчик. Работаешь, заботишься о брате и обо всем можешь правильно судить. Ты многое повидал, многое знаешь.
- Да, я многое повидал. А вот ты не ведаешь, что такое настоящее горе. Что значить каждый день с утра до вечера пахать на двух работах, а потом приходить домой и видеть там беспомощного, больного брата! Ты всего лишь маленькая избалованная эгоистка… - Глеб остановился, вытаращив глаза. А потом схватился за рот, словно пытался засунуть последние слова обратно в глотку. – Извини, я не хотел этого говорить… не знаю, что на меня нашло.
Смирнова села на кровать. В глазах девушки блестели слезы, но она удивительно спокойно произнесла:
- Полегчало? Наконец-то я услышала от тебя правду. А теперь выслушай меня внимательно. Потому что, боюсь, второй раз я этого не повторю. Во-первых, я, действительно, избалованна и эгоистична. Тут уж никуда не денешься. Во-вторых, ты тоже не подарок. Знаешь, как мне сложно с тобой общаться? Ты как ежик. Чуть тронешь, тут же сворачивается в клубок. А, в-третьих… - Аня не выдержала и опустила глаза. Признание далось сложнее, чем она ожидала: - ты мне очень нравишься, Глеб. Очень… и я хочу помочь тебе. Твоя ненависть к Олегу убивает тебя самого. Она похожа на топкое болото. Он умер. Если ты хотел отомстить – то мстить некому. Вот в чем твое ограничение: ты зациклился на злости, на мраке, на тьме внутри себя. И просто не видишь света.
- Я не собирался никому мстить, - ноги парня стали ватными.
«Она ведьма, колдунья…» - снова подумал он.
Глеб и сам чувствовал себя посреди топи. Как бы он не старался, сколько бы ни работал, ни пытался облегчить себе жизнь, все было впустую. Он не чувствовал себя счастливым. Иногда что-то внутри еще загоралось, пробиваясь улыбкой наружу. Но эта улыбка была похожа на обманчивый болотный огонек. Даже его любовь к Даше не способна была отвлечь его от страшных дум.
«Конечно, я не могу быть счастлив, ведь Гришка в таком состоянии!» - находил он логичную причину того, что его постепенно затягивало в вонючую жижу.
Но дело было не только в брате. Глеб приходил к нему в палату и каждый раз повторял одно и тоже: «эта сволочь должна была мучиться», «он легко отделался», «хоть бы черти его в ад забрали». Он не думал о Гришке, он думал об Олеге Никольском, постепенно взращивая образ злобного монстра. Такие люди обязательно должны быть алкоголиками или ворами. У них нет души, они не способны сострадать. Да что там! Никольский специально выехал на дорогу лишь с одной целью – врезаться в машину Гриши.
Глеб схватился за голову и глухо застонал. Аня, он смеялся над ней. Влюбилась в старшеклассника, нарисовала над его головой нимб и стала преклоняться. Но он ведь был обычным мальчишкой! Как это глупо.
И только сейчас парень понял: они оба смотрели в кривое зеркало. Только видели совершенно разное. Как же, оказывается, легко заметить свои ошибки, когда их совершает кто-то другой… И сложно признаться в собственной близорукости.