Ане удалось настоять на том, чтобы гостья хотя бы попила кофе. Девушка вытащила из принесенного пакета небольшой пластиковый контейнер с двумя пирожными:
- Ах, это такое искушение, но нет, мне нельзя.
- Очень жаль, - искренне призналась Смирнова. Женщина ей начинала нравиться.
Если Глеб обжигал ее, то его мать излучала просто приятное тепло. Чем больше Аня наблюдала за гостьей, тем больше сходства между ней и сыном находила. Тот же взгляд, хотя глаза совершенно другого цвета – ярко-голубые, как летнее небо. Веснушки, не такие заметные, собранные у носа, такой же формы, что и у рыжего. Даже кружку женщина держала так же как Глеб, слегка поглаживая большим пальцем ручку.
- Глеб говорил, вы живете в Москве, - молчание угнетало, давило на перепонки.
- Да. Увы, мы с ним не часто видимся. У вас очень мило.
- Это все моя мама, она обожает всякие безделушки, - решила поддержать нейтральную тему Аня. – Вот эту тарелку, видите, ей подарил один из ее больных. Он сам занимается росписью.
- Ваша мама – врач?
- Терапевт.
А вот мелкая не стала отказывать себе в удовольствии и сейчас с наслаждением отколупывала от пирожного очередной кусочек. Алина Викторовна отставила кружку с недопитым кофе и полезла в свой клатч. Вытащила пачку сигарет и начала озираться в поисках пепельницы или ее подобия.
- Простите, но у нас не курят, - довольно строго сказала Аня.
«Еще чего не хватало. Если мать учует запах табака, а она учует обязательно, то обычной лекцией о вреде курения я уже не отделаюсь!»
- Извините. Это все нервы. Вы так хорошо отзываетесь о своей матери…
- Если бы не она, я бы умерла еще во младенчестве. Я обязана ей не только своим рождением, но и всей жизнью.
И это была абсолютная правда. Как бы девушка не отбивалась от материнской заботы, как часто бы не повторяла, что лучше жить одной, чем с такими чокнутыми родственниками… но в глубине души Аня очень любила и ценила маму. С отцом все было проще, девушка всегда была папиной дочкой. Он баловал ее, позволял практически все, и на его фоне строгая мать казалась настоящим Цербером. Но чем старше становилась Аня, тем больше принимала мамину позицию в воспитании.
Она всегда была неприхотливым ребенком, и просила своих родителей о чем-то довольно редко. Сколько раз ей доводилось видеть сцену: ребенок стоит у красивой витрины и требует: «Купи, ну, купи!», - и никакие увещевания не способны остановить его. И мамаша со вздохом достает в очередной раз кошелек. В эти моменты девушке очень хотелось надавать мелкому спиногрызу подзатыльников.
«Как можно так позволять своему чаду садиться на шею?» - недоумевала она. Ее мать такого бы точно не допустила, находя тысячу и один аргумент против бесполезной покупки. И что удивительно, зачастую Аня их в итоге принимала.
Алина Викторовна с сожалением спрятала пачку обратно и отхлебнула остывающий кофе. Черный, без сахара и молока. Аня хотела было предложить ей подлить еще, но тут рука гостьи дрогнула, и кружка полетела на стол, разбрызгивая остатки гущи и темно-коричневые капли.
- Ох, какая я неловкая! – воскликнула женщина, хватая первую попавшуюся тряпку. – Ничего, сейчас все уберем…
- Нет-нет, - остановила ее мелкая, доставая с полки рулон бумажных полотенец, - Сидите.
- Я просто, просто… - тут госпожа Булкина закрыла лицо руками и обессиленно опустилась на место. – Наверное, не стоило приходить. Он все равно не хочет меня видеть…
Последние слова явно не предназначались для ушей девушки. Так что она тактично сделала вид, что ничего не слышала. Рядом раздались характерные звуки плохо сдерживаемого плача.
- Знаете, как я про себя называю Глеба? – словно ни к кому конкретно не обращаясь, проговорила Аня. – Мистер Непробиваемая Стена.
- Я никогда не была для него хорошей матерью. Мне пришлось уехать, когда он был совсем маленьким. Но я никогда не забывала о нем и Грише. Они – мои драгоценности, мои сокровища. Так больно видеть его таким. Отстраненным, холодным… и, правда, стена.