- Вот так сразу? Сначала неистовая любовь, а потом просто «прощай»? – не поверила Аня.
- Ну, он нашел неплохое оправдание. У меня тут работа, сын с матерью… А он – человек партийный, и не хочет бросать свою семью, чтобы ради меня пачкать свое доброе имя. Хотя, - тут Алина Викторовна процитировала мужчину: - «Мне очень жаль, что все так вышло. Было приятно с тобой общаться». Общаться… В результате нашего «общения» через девять месяцев родился Глеб. Костик не знает, что у него есть сын, а Глебу я никогда не рассказывало про отца. В свидетельстве о рождении никакого Константина Казимировича нет. А мальчика я записала Глебом Анатольевичем Булкиным, дав отчество и фамилию моего покойного мужа.
Вы, Аня, конечно же, были малы и не знаете, что творилось в стране в начале девяностых. Оно и к лучшему. Ничего хорошего там не было. Особенно для работников экономической сферы. Я просидела положенные три года в декрете, а когда вышла на работу, оказалось, что никакой работы и нет. Штат сократили почти наполовину, и я просто-напросто оказалась никому не нужна… Хорошо, что у нас был свой огород, да и моя мать еще работала. Иначе бы мы просто умерли с голоду. Деньги обесценивались в один момент, продуктов не было, многие из них выдавали только по талонам. Приходилось выстаивать жуткие очереди. Как в войну, ей-богу.
К тому же я продолжала поддерживать связь с родителями Толи. Он сам из небольшого городка на Алтае, там же до сих пор и живут Ольга Федоровна с Иваном Александровичем. Когда муж заболел, мы все вместе боролись за его выздоровление. Свекрови обычно не любят невесток, но для меня Оленька стала второй матерью… Именно они купили нам квартиру, обставили ее. Пока мы учились, они постоянно присылали деньги, потом помогали выращивать Гришу, как могли. Я в неоплатном долгу перед ними. Сейчас они оба на пенсии, Толя был их единственным ребенком, помочь старикам некому. Так что я стараюсь ежемесячно выделять определенную сумму для их дома престарелых.
- А Глеб об этом знает?
- Нет. Это его не касается, - резко ответила гостья. А потом уже мягче добавила: - Они не простили меня. После смерти Толи его родители уговаривали меня переехать к ним. Внук был для них отрадой. Они души в нем не чаяли… Но я сказала, что не могу бросить маму одну. Вроде бы они согласились. На лето я отправила сына к бабушке с дедушкой. А когда приехала за ним в сентябре, они отказались его отдавать.
- Но они не имели права.
- О том и речь. Мы тогда страшно поругались… после этого они несколько раз пытались возобновить отношения, но после рождения Глеба все пошло наперекосяк. Окончательной точкой стала фраза Оленьки: «Ну, все, родила себе ребеночка, теперь можешь отдать Гришу нам», - женщина почему-то улыбнулась какой-то горькой улыбкой. – Наверное, стоило последовать ее предложению. Тогда бы мой старший сын был бы в порядке, а младший не видел бы во мне врага… Могу чем угодно поклясться: я люблю своих детей одинаково. Если я покупала Грише шоколадку, то обязательно брала вторую для Глеба. Я читала ему сказки на ночь, ночами не спала у его постели, когда у него было воспаление легких...
- Я верю вам, верю, - торопливо проговорила Аня.
- Но мы были очень бедными. А я так хотела, чтобы мои мальчики ни в чем не нуждались. Работа нашлась только здесь, в Воронеже. И то, когда Глебу исполнилось шесть. Девяносто пятый год… тяжелое время. Не успела я проработать и месяца, как наш филиал банка закрыли. У меня был выбор: снова голодать, или отправиться в Москву. Там давали комнату в общежитии.
- Но почему вы не вернулись… ну, когда все пришло в норму? – спросила мелкая.
Алина Викторовна нахмурилась:
- Я вернулась. Купила, наконец, однокомнатную квартиру, у меня были неплохие шансы взбежать вверх по карьерной лестнице. Но было поздно. Гриша стал самостоятельным, собирался поступать в институт. А Глеб… уже тогда он смотрел на меня глазами дикого волчонка. Я могла увезти его с собой. Из глуши в столицу, разлучить с братом и бабушкой… Он считает, что я бросила их. Возможно.