Они стояли в ожидании транспорта. Мать была привычно-задумчивой; такой она становилась после каждого обследования. Словно пыталась найти какую-то лазейку в состоянии дочери, зацепку. Сломанную пружинку, которую можно заменить. Аня перестала задумываться об этих «пружинках» и «колесиках», из которых состояла. Она просто устала бороться со сломанным механизмом собственного тела. Устала от таких вот поездок, от ежегодных визитов к кардиохирургам, не дающим ничего, кроме одного – навязчивой головной боли, которая проходила только после нескольких часов сна.
Троллейбус подошел, шевеля своими рогами-проводами. К счастью, пассажиров было не так много, и они с матерью смогли сесть. Аня примостилась у окна, и немедленно отвернулась от родительницы. Она не так часто выезжала куда-то, и центр города был для девочки такой же неизведанной территорией, как поверхность Марса.
За окном проплывали незнакомые здания с красивыми витринами магазинов. Куда-то спешили люди, ехали машины. Жизнь продолжала бурлить даже под покровом темноты и при минусовой температуре.
Но Ане все это было не важным. Она цеплялась за лица, за фигуры. Это было нечто большее, чем просто привычка. Что-то на уровне рефлекса заставляло ее разглядывать каждого незнакомца, хоть немного походящего на Него. И ждать…
Город осенний, город прекрасный,
Блещут везде фонари.
Город осенний, город прекрасный.
Мне он тебя подарил.
Ей казалось, что вот сейчас троллейбус остановится, распахнет свои двери и внутрь войдет Он. Обязательно так и будет. Кончики пальцев начали отогреваться, и их закололо множество маленьких иголочек. Аня боялась пропустить хоть одного нового пассажира, вглядывалась в собравшихся на остановке. Но все было впустую. Кажется, вместе с неправильным сердцем девочка получила еще и кривую интуицию.
Город осенний, город прекрасный,
Как я поверить могла?!
Город осенний, город прекрасный.
Но обманул ты меня!
Слова появлялись сами собой. Конечно, до высокой поэзии рождавшиеся рифмы определенно не дотягивали. Но лучше было сосредоточиться на них, чем на зарождающемся чувстве разочарования. В этом вечере, в этом городе, в самой себе. Глаза продолжали уже по инерции вглядываться в каждое мужское лицо, но сознание было далеко. Аня одновременно видела и прошлое, и предполагаемое будущее.
Сколько пройдет месяцев, прежде чем она окончательно выбросит Его из головы?
Вот ей уже четырнадцать, пятнадцать, двадцать… И никакой боли. Воспоминания стали легкими, как дымка, утратив всякое значение. Небольшая белая полоса от когда-то глубокого пореза…
…дверь кабинета открывается, выпуская на свободу старшеклассников. Аня стоит в нескольких шагах от нее, терпеливо дожидаясь, когда выйдет Он.
Она всегда была терпеливой. Она должна дождаться…
29 мая 2012, вторник
Первое, что бросилось в глаза, когда Глеб вошел в квартиру – это незнакомые туфли на высоком каблуке. Таких у Дашки точно не было. Поставив на пол пакеты с покупками, парень осторожно прошел на цыпочках в сторону закрытой кухни. Сначала были слышны только характерные удары ножа о разделочную доску, а потом послышался смех, от которого у рыжего во рту стало противно-горько.
«Что она здесь забыла?» - со смесью недоумения и досады подумал Глеб, заодно делая заметку на будущее не распространяться никому о своем месте нахождения, особенно этому болтуну Теме.
- Кажется, Глеб приехал! – дверь кухни распахнулась, и на него привычным теплым вихрем налетела Злотова. – Все купил, что я просила?
- Да, вот этот пакет надо разобрать первым, иначе все будет в мороженом, - стараясь сохранять непринужденность, распорядился парень.
Навстречу в прихожую выплыла мать. Руки у нее были чем-то выпачканы, так что Алине Викторовне пришлось ограничиться одним приветствием, без традиционных нелепых объятий: