- Жуть, - констатировала Катя.
- И не говори, - согласилась мелкая.
Дальше разговор зашел о какой-то книге, которую Аня не читала, и девушка на время выпала из него. Она несколько минут сверлила спину официантки, пока та не удосужилась оторваться от общества двух молодых людей и не подошла к Ане.
Кафе, где сидела компания, было обычной сетевой забегаловкой, как раз подходящей для бедных студентов. Вилки здесь были пластиковые, а меню представляло собой кусок ламинированного картона. Под потолком висело несколько мониторов, настроенных на какой-то музыкальный канал. Причем музыка была такой громкой, что посетителям приходилось наклоняться друг к другу, чтобы расслышать речь собеседника. Ребятам еще повезло, что они сидели у самого выхода, подальше от экранов.
Хорошо хоть кофе подавали не в бумажных стаканчиках, а во вполне приличных кружках. Правда, пена у заказанного капучино оседала с подозрительной большой скоростью. Но деньги были, как говориться, плочены, и Аня храбро отхлебнула. Кофе как кофе, такой у них в институте продавали за двадцать рублей. Здесь он стоил все пятьдесят.
Что-то заставило ее оторвать взгляд от кружки. Знакомая мелодия, нет, знакомое ощущение, которое она рождала. Стойкая ассоциация пробила мозг, как стрела. Женщина, идущая по узкому выступу мимо закрытых окон. «Bring me to life!» - твердит она, пока не падает с высоты.
Но Аня видит совсем другое. Только четыре цифры: «2003». И светло-ореховые глаза, почему-то оказывающиеся на одном уровне с ее лицом. Память такая удивительная штука, она искажает реальность. Прошлое расплавляется в ней, теряет четкость, смешивается с приправой из настоящего. Но как бы ты не старался, у воспоминаний останется тот же вкус.
«Как у Камамбера», - проносится в голове Ани мысль.
- Кажется, эта песня была в фильме «Сорвиголова», - рассеянно бросает Джин.
- Я читала, что Бен Аффлек считает свою роль в нем худшей свой работой, - добавляет Дашка.
Аня едва сдерживается, чтобы не зарычать. Если Злотова еще раз скажет это свое «я читала», она непременно ее стукнет. Девушке наплевать на Аффлека, для нее не важна художественная ценность «Сорвиголовы», сколько наград собрал данный фильм, и какие статьи накатали на него критики. Но каждый раз, когда Аня видит Мета Мердока с Электрой, стоящих под дождем, ей хочется плакать…
И на какой-то короткий миг она забывает о Глебе.
18 апреля 2012, среда
Глеб увидел их еще с противоположной стороны улицы. Точнее, не их, а ее. Мать выглядела изумительно, даже лучше, чем два года назад. Новая прическа делала Алину моложе, а темно-песочного цвета платье отлично подчеркивало подтянутую фигуру. И это разозлило Глеба больше, чем идущий рядом с матерью совершенно незнакомый мужик.
Рыжему очень хотелось развернуться и дать деру подальше от больницы. Но это было бы слишком по-детски. Тем более, он обещал бабушке встретить мать. Тамара Федоровна ясно дала понять: внуку лучше быть приветливым и покладистым мальчиком, иначе он может лишиться не только вкусного варенья на зиму.
Семья для бабушки рыжего была не просто словом из пяти букв. Она искренне считала, что любовь к родственникам должна быть у человека априори. И, глядя очередное ток-шоу, где родные сестры и братья с ожесточением делили наследство или родители бросали своих детей в роддоме, Тамара Федоровна приходила в неподдельный ужас и потом долго глотала успокоительное.
Глеб же со временем пришел к неутешительному выводу: кровные узы не так крепки, как выгодное сотрудничество, особенно, если его условия прописаны на бумаги и заверены у нотариуса.
«Ничего. Это всего на час-два возни, - попытался успокоить себя парень, - можно и потерпеть».
Однако цеплять на лицо притворную улыбку Глеб не спешил. Его заметили прежде, чем парень пересек дорогу. Мать что-то вдалбливала своему спутнику, на что тот морщился. Но стоило Глебу подойти к парочке ближе, как оба перестали жестикулировать и замолкли.