Рыжий не кричал. Он, вообще, старался никогда не повышать голоса. Да и зачем рвать глотку, если и так все понятно. Ей-то уж должно быть понятно.
- Глеб, прекрати. Я – твоя мать, ты не имеешь права так со мной разговаривать! – Страх сменился злостью. Бледное лицо матери пошло красными пятнами.
- А какие у меня права?
- Милый мой, Глебушка, не надо…
- Оставь свои причитания для Стаса. Вон он, кстати, идет. И поправь макияж, а то твой бизнесмен никогда на тебе не женится.
Алина несколько раз шмыгнула носом, но тут же собралась. Полезла в сумочку за пудрой. Несколько взмахов пуховкой, и перед Глебом снова – элегантная московская мадам.
- Пойду, найду медсестру, - стараясь больше не смотреть на мать, предложил рыжий. Но его опередили. Дверь палаты открылась, и из нее вышла знакомая медсестра.
- Глеб Анатольевич, добрый день!
- Здравствуйте, Лена. Как он?
- Все так же, - призналась девушка. – А это…
- Алина Викторовна, - оскалилась мать. Не улыбнулась, а именно оскалилась, словно пытаясь показать максимальное количество отбеленных зубов. – Я – мать Гриши. Скажите, а где я могу найти его лечащего врача?
- Ну, - растерялась Лена. Она не привыкла к такому напору. - Заведующий отделением сейчас в своем кабинете, это на втором этаже. А Валентин Николаевич, наверное, на обходе.
- А Валентин Николаевич, прости, кто?
- Нейрохирург, мам. Он оперировал Гришку. И он же теперь ведет его лечение, - растолковал Глеб.
- Хорошо, хорошо. Я просто спросила. А теперь я пойду, посмотрю на сына.
- Погодите, я не имею права пускать вас в таком виде. Без бахил и халата вход в реанимационное отделение запрещен. - На всякий случай медсестра вытянула руку, преграждая женщине путь.
- Так принесите мне все необходимое! – не растерялась Алина.
- Бахилы продаются внизу. А халаты мы не выдаем.
- Боже мой, что это за больница, где даже халатов нет? Я и забыла, какая нищета в этом городишке! – всплеснула руками мать рыжего.
- На… - Глеб вытащил из рюкзака белую униформу и пакетик с бахилами. – Только потом не забудь вернуть.
Мать недовольно тряхнула мятым халатом, но больше ничего не сказала. Стоящий неподалеку Станислав и вовсе предпочел не вмешиваться во всю эту катавасию. Медсестра недовольно отступила, напоследок предупредив, что на посещение отведено всего пятнадцать минут. Женщина презрительно фыркнула и скрылась за дверью.
- Слушай, Глеб, где тут покурить можно? – Когда мужчины остались вдвоем, спросил Станислав Сергеевич.
- Лучше всего на улице. Здесь есть курилка на втором этаже, но врачи не любят, когда посетители ею пользуются.
- Ладно, потерплю. А ты куришь?
- Редко.
- Вот и правильно. А я вот дымлю, как паровоз. Самому себе противен. Сколько раз клялся бросить, бесполезно, - разоткровенничался Станислав.
Они устроились на узкой скамейке у окна. Мужчина достал откуда-то карамельку, оценивающе посмотрел на нее и, распечатав, положил в рот.
- Говорят, конфеты помогают на время забыть о табаке. А еще это как-то связано с оральной фиксацией, - усмехнулся он. И совершенно неожиданно добавил: - Твоя мать очень переживала. За неделю до поездки стала дерганной, постоянно вскакивала ночью. Я знаю, у вас не слишком теплые взаимоотношения… Мой отец был таким же. Постоянно пропадал на работе, а когда приходил домой, запирался в кабинете.
- Но он хотя бы жил с вами, - парировал Глеб.
- И то верно. Просто я хочу сказать: будь к матери снисходительнее. Не ради нее. Ради себя. Знаешь, мы постоянно лаялись с отцом, постоянно о чем-то спорили. А когда он умер, я вдруг понял, что мне даже вспомнить нечего кроме оскорблений и криков. Я не имею права тебя учить, Глеб. Но я люблю твою мать и не хочу видеть ее несчастной. Знаешь, как мы познакомились? Она врезалась в мой «Мерседес» на парковке.