- Это я тебе заказала.
- Премного благодарен! – Надо же, какая внимательность. – И как вообще, интересно учиться? А то мне Аня такие страсти рассказывала, прямо-таки как в фильме ужасов.
- Не знаю, о каких ты страстях. Анька вечно преувеличивает. Знаешь, она такая тихоня, но на самом деле та еще штучка. Пользуется своим положением.
- Каким положением?
- Своей инвалидностью. Конечно, не в открытую. Но иногда как прикинется бедной-несчастной, даже мне ее жалко становится. Вроде как она самая обычная девчонка, но относиться к ней надо по-особому.
- Неужели Аня так говорит?
Для Глеба подобные новости стали настоящим открытием. Все то время, что они общались с мелкой, она ни разу не пыталась использовать свою болезнь как козырь. Наоборот, окружавшие Аню люди всячески напоминали о этом.
«Не бегай вокруг меня, не спрашивай каждые пять минут, как я себя чувствую. И все будет замечательно».
«Мы все ограничены в своих возможностях. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей. Просто я более ограничена, чем ты».
«Скажи ему, что я очень благодарна за заботу, но не хочу, чтобы со мной носились, как с хрустальной вазой».
Неужели все это – сплошное притворство? Рыжий сделал слишком большой глоток и едва не подавился. Проклятые пузырьки неприятно защекотали в носу.
Мелкая старалась быть незаметной. В любой компании она словно растворялась, уходила на задний план, за исключением тех мгновений, когда что-то в Анне менялось, и она раскрывалась ярким одуванчиком. Глеб был знаком с мелкой всего ничего, меньше двух месяцев, но уже научился ловить эти моменты. Незаметно для себя парень стал собирать их, как многие собирают марки или монеты. Вот она, настоящая Анна: ироничная, рассматривающая мир под каким-то своим углом, немного циничная и в то же время совершенно наивная. Смесь поинтереснее мартини с тоником…
Разговор снова свернул в правильную колею. Даша поведала несколько факультетских баек, посетовала на дурную двухступенчатую систему «бакалавриат-магистратура». И вскоре Глеб полностью забыл и о матери, и о своей соседке.
Девушка словно излучала хорошее настроение, подпитывая им всех окружающих. Над рассказом о потерявшемся проекторе рыжий смеялся до слез, хотя дело было вовсе не в рассказе, а в рассказчице.
- И вот, представляешь, Кузьмин заглядывает в шкаф, а там стоит этот несчастный проектор. Александр Васильевич ме-едленно поворачивается к нам с совершенно непроницаемым лицом и вдруг как заорет: «Какой идиот его сюда сунул?». Хорошо, хоть в кабинете никого не было. Ой!
- Да уж. А почему именно биофак? Не знаю… он, вроде, никогда престижным не считался, - заинтересовался Глеб.
- Не знаю. В физике-математике я не особенно разбираюсь. А идти на какого-нибудь экономиста или менеджера, так их уже девать некуда. Рынок труда переполнен. Я, вообще-то, на три факультета заявку подавала. Но биология показалась мне самой легкой в плане изучения.
- То есть наука тебя не интересует?
- Боже упаси! Я похожа, по-твоему, на человека, готового всю жизнь возиться с пробирками и микроскопами?
Нет, Даша не была похожа. Она была очень красива сейчас, в теплом свете ламп, делающих ее кожу похожей на селенит. Помада слегка размазалась на губах девушки, впрочем, они без всякой косметики казались мягкими и сладкими.
- Ты чего? – Кажется, оценивающий взгляд парня не укрылся от Даши.
- Так, задумался… Надо же, пиво кончилось.
- Тогда, может, попросим счет?
«Настоящая женщина всегда знает намерения мужчины. Но не всякий мужчина способен эти намерения правильно показать», - вспомнилась Глебу поговорка. Где и от кого он ее слышал, рыжий вспомнить не мог. Зато она отлично подходила к сложившейся ситуации.
Он так и не уловил, сколько с него взяли денег. Да это было уже не важно. Изящная ладошка Даши в его руке компенсировала все финансовые потери с лихвой. Они не договорились, куда идут и пока просто двигались вниз по улице. Снаружи стало холоднее, но недостаточно холодно, чтобы остудить обоих.