Глава 3. Роковое число 23
Тебе сняться ночные кошмары. Я завидую просто тебе.
Просыпаться без снов я устала, иль в ночи наблюдать дребедень.
Знаешь, лучше вот так вот очнуться: с колотящимся сердцем окрест,
Чем на правый бочок повернуться, и не вспомнить той встречи, тех мест.
Говоришь, ты все ищешь и ищешь. Только я перестала искать.
Говоришь, и все чаще ты дышишь. Я не помню, как это – дышать.
До последней все помнишь детали: коридор, теплый свет из окна.
Нас калечить уже перестали. Но я чувствовать что-то должна?!
Тебе сняться ночные кошмары. Нет, прошу я, не плач: это вздор.
Значит, ноют те старые раны. Значит, ты все ж жива до сих пор.
Может там, в глубине где-то помню… нет… расплывчаты слишком черты.
Я дерусь каждый день с этой болью, и с проклятьем ночной темноты.
Да, на утро так плохо и страшно. Да, за все надо в жизни платить.
Называешь все это кошмаром. Что ж, тебя не могу я винить.
Но когда хоть на миг удается нужный памяти ракурс создать…
Я готова миры все и солнца на кошмары твои поменять…
20 апреля 2012, пятница
Она еще помнила те времена, когда весна приносила ей удовольствие. Как это обычно говорится: «Трава была зеленее и деревья выше». Что правда, то правда. Тогда небо было таким же бездонным, но уютным, манящим, заставляющим мечтать о настоящем тепле долгих летних каникул. И яркие, еще клейкие листочки, пахнущие кровью самой жизни, и первые цветы на газонах, - все было иным в то время. Аня с удовольствием наблюдала ежегодный парад, каждодневную смену пейзажа по дороге в школу и обратно. Тонкие березки на обочине приветливо махали ей своими ветками, солнце зарывалось теплыми пальцами в волосы.
Пока тебе не перевалило за второй десяток, жизнь напоминает парк аттракционов. Хочется все попробовать, прокатиться на всех каруселях, даже если становиться страшно.
Она помнила запах нагретой земли, который притягивал лучше любых духов. Помнила, как ей нравилось, что света с каждой неделей становится все больше, день растет, а ночь, словно древняя старуха – усыхает. Что можно не носить колючие свитера и дурацкие штаны с начесом. Можно снять шапку и, наконец, съесть первое мороженое…
Теперь Аня не носила шерстяных штанов, да и мороженое могла позволить себе хоть в тридцатиградусный мороз. Никто не следил за тем, надела она шапку или нет. Хотя колючие свитера по-прежнему доставляли девушке массу неприятностей.
Но радости то же не было. Нет, Аня была не против весны как времени года. Только вот вместе с зеленью деревьев приходила тоска. И отнюдь не зеленая, а черная, заставляющая все реже смотреть в окна и ставить на рабочий стол компьютера осенние пейзажи. Каждый год Аня будто перечитывала поэму, написанную лишь для того, чтобы мучить ее. Приходили старые призраки, садились вместе с ней за стол, то и дело скользили по знакомым улицам, проникали в ее беспокойные сны. В Ане жил демон, смотрящий из зеркала глазами маленькой двенадцатилетней девочки. Он просыпался с первоцветами, выбирался из своего узилища и начинал совать под нос Ане фотографии воспоминаний.
«Помнишь?» - спросил демон, и синицы на старом тополе вторили: «Помнишь, помнишь?»
- Помню, - сказала Аня, входя в здание главного корпуса университета.
Ей предстоял насыщенный день. Но вместо того, чтобы думать о своей части доклада по диабету, она думала о проклятой весне. Демон засмеялся, хватая сердце Анны и сжимая его.
Уже на подходе к лаборатории, где они должны были вместе с девчонками собраться перед парой, Аня услышала раздраженный голос Иры:
- Вот и как я это, по-твоему, буду совать в презентацию? Я же четко просила, чтобы у всех был одинаковый формат!
- Привет, - мелкая просунула голову в кабинет, получив вместо приветствия недовольный рык:
- Флешку давай! Через десять минут звонок, а у нас ничего не готово!
- Ты про что писала? – деловито осведомилась Оля.
- Факторы развития диабета, - отчеканила девушка.