Глеб же, однако, надеялся. Не на такое необыкновенное чудо, конечно, но хоть на какие-то улучшения. Что однажды Гриша придет в себя. Пусть брат будет парализован, но они хотя бы смогут поговорить, потому что Глебу осточертело каждый раз слушать в ответ на свои рассказы тишину. Он сжимал руку Гриши, чувствуя ее тепло. Тепло не живого человека, а обычного радиатора, такое же бесчувственное.
Рыжий ничего не рассказал Даше. Они, вообще, мало говорили. Девушка стала для него отдушиной, тем уголком во Вселенной, где можно просто отдохнуть. Не заморачиваться насчет совместного будущего, не выворачивать душу. Злотова смешила его, вносила капельку уюта в его холостяцкий быт, да просто разнообразие. Она была простовата, зато добродушна. Любила командовать, взамен даря потрясающие ночи. Дашка представлялась рыжему неким прекрасным садом посреди ядерной зимы его жизни, в который не хотелось приносить свои горести.
Вернувшийся от родителей Темка уже потирал ручки и напрашивался в свидетели на их свадьбу.
- Какая свадьба? Мы без году неделя встречаемся, - возмутился Глеб.
- Ай да ладно, старик. Я же видел вас вместе. Это притяжение, магнетизм. Из вас получится прекрасная ячейка общества. Хлеб и Плюшка… Одна дружная хлебница.
Рыжий ничего не отвечал на провокации друга, хотя тот был отчасти прав. Даша могла бы стать отличной партией для него. Но за пределами сада бушевали пожары, а небо застили тучи радиоактивной пыли. И прежде чем играть свадьбу, надо было разобраться с творившейся вокруг разрухой.
- Глеб Анатольевич, можно вас? – окликнул рыжего знакомый мужской голос.
Парень как раз собирался толкнуть дверь в палату брата, но ему пришлось остановиться и обернуться на лечащего врача Гришки.
- Да, конечно. Что-то случилось, Глеб Анатольевич?
- Боюсь, разговор не для коридора. Пройдемте в мой кабинет.
Глебу стало не по себе. Обычно с такими лицами сообщали самые ужасные вести. Валентин Николаевич был седеющим дядькой далеко за сорок. Он хорошо знал свое дело, но также знал, что при падении с пятнадцатого этажа от наколенников будет мало проку, поэтому предпочитал рассказывать родственникам пациентов всю правду, какой бы страшной она не была.
Они прошли в небольшое помещение, больше всего напоминающее логово маньяка. Повсюду плакаты с изображением внутреннего строения человека, снимки каких-то странных приборов, похожих на орудия пыток. В общем, обычное рабочее место нейрохирурга.
Глеб сел на обитый дерматином стул и приготовился услышать: «Мы все сделали, но нам не удалось спасти вашего брата». Вместо этого Валерий Николаевич не спеша разложил валяющиеся на столе медкарты, раскрыл одну из них, хорошо знакомую Глебу, и лишь тогда произнес:
- Знаете, сколько в прошлом году в России было проведено операций по трансплантологии? Всего около полутра тысяч, когда как в США эта цифра достигает двухсот тысяч. У нас немало нуждающихся, есть компетентные трансплантологи. Но жуткая бюрократия, а главное, непросвещенность самих граждан не позволяют развивать данное направление. Все почему-то уверены, что врачи вырезают органы у живых людей, а потом тайно продают их на черном рынке. Причем только так, и никак иначе.
- К чему вы это? Если мой брат нуждается в пересадке, так и скажите. Я найду деньги, влезу в долги, но найду нужную сумму. Или вы предлагаете мне стать донором?
- Нет-нет, успокойтесь. Вам известно такое понятие, как смерть мозга?
- Ну, да. – Глеб совершенно перестал что-либо понимать. – Это когда мозг перестает функционировать, но сердце продолжает биться.
- Само по себе сердце биться не может. Его деятельность наряду с дыханием искусственно поддерживают. К сожалению, ни одна из систем человеческого организма не является автономной. Даже сокращение стенок желудка и чихание находятся в подчинении у нашей головы. Так что со смертью мозга человек считается трупом, когда как при остановке сердца он еще подлежит реанимации, - Валентин Николаевич устало потер переносицу. – Знаете, я до конца надеялся на хоть какой-то прогресс. Но организм вашего брата словно перестал сопротивляться. Те немногие очаги жизни, что есть в нем, постепенно угасают. Месяц… может быть два, и… конец.
- И вы ничего не можете сделать?