За всю жизнь она только раз лежала в больнице, да и то, с переломом руки. И будь воля Ани, она на километр не приближалась бы к медицинским учреждениям.
МСЭ, то есть медико-социальная экспертиза была призвана, чтобы определить степень трудоспособности инвалида и помочь ему в реабилитации. Но что называется, теория и практика – это две большие разницы. На деле МСЭ больше напоминало бег по кругу, ежегодная гонка по врачам, отнимающая кучу времени и не приносящая никакой пользы. Сценарий не менялся вот уже шесть лет: сначала местная поликлиника, потом посещение кардиохирурга, потом снова местная поликлиника и, наконец, комиссия. И везде – очереди, очереди, очереди… Вот и сейчас Аня ждала прихода очередного дядьки, который никогда ее в глаза не видел, и которого, собственно, ничего не волновало, кроме тоненькой папочки с анализами и заключениями.
«Без бумажки – ты букашка, а с бумажкой – человек».
- И зачем мы только в такую рань приехали? – посетовала Аня.
- У нас талон на девять пятнадцать.
- А сейчас сколько?
- Без десяти двенадцать, - даже не глядя на часы, ответила мать.
- Прекрасно, - выдохнула мелкая.
От сидения на неудобном стуле у нее снова начала болеть спина. А еще хотелось есть и, наконец-то, свалить отсюда. Аня уже изучила все плакаты, висящие в коридоре, и даже добралась до своей медкарты. Не вычитала ничего нового, но зато в который раз удостоверилась, что у нее не самый паршивый почерк в мире.
Повторив про себя: «Еще час, и все… еще час, и я свободна», - девушка снова вернулась мыслями к Глебу. Что же с ним такое? Она никогда не видела рыжего в таком разобранном состоянии. Ей даже показалось, что парень плакал. Плачущий Глеб – самое ужасное зрелище, что Анне приходилось видеть в своей жизни. Почему-то вспомнился большущий черный пес, которого сбили на дороге. Бедняга не умер на месте, а пополз через всю дорогу к тротуару, жутко подвывая, на одних передних лапах.
Аня тряхнула головой. После той сцены, уведенной по дороге в школу, она несколько дней не могла прийти в себя. Смирнова любила животных, в отличие от людей. И лишь редкие представители homo sapiens могли вызвать у нее искренне сочувствие. Как оказалось, Глеб был одним из них.
За следующие сорок минут Аня разработала целый план. Завтра же она пойдет к Артему и все выяснит. Допрашивать самого рыжего бесполезно. Да и как-то неудобно. А вот Темка, тот однозначно все выложит. И если у Глеба какая-то серьезная проблема, она сделает все, чтобы помочь ему.
«Даже если он останется со Злотовой», - добавило ехидное подсознание.
Кардиохирург оказался вполне адекватным. Молча выслушал рассказ Валерии Петровны, в котором всхлипываний было не меньше, чем медицинских терминов. Аня давно перестала обращать на материнские слезы внимания. Она не помнила ни поездок в Москву (Ане было тогда всего полтора года), ни обращения в английское и американское посольства, ни тем более, первые месяцы собственной жизни, грозившие стать последними. Ей было жаль родителей, но что попусту реветь вместе с ними? К тому же, все не так плохо: руки и ноги у девушки на месте, она не парализована, ни страдает припадками, да и с головой у Ани все в порядке.
- Так, и чего вы от меня хотите? – наконец, выдал врач. И прежде чем Валерия Петровна открыла рот, Аня ответила:
- Ничего. Просто напишите, что я не подлежу оперативному вмешательству.
- Ну, медицина движется вперед… - начал стандартную оговорку мужчина.
- Да-да, конечно. Но пока вы не можете мне ничем помочь, так?
- У вас очень большая легочная гипертензия[iv], из-за нее никто не возьмется вас оперировать.
Аня едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Господи, неужели так сложно написать всего четыре слова и поставить под ними печать? Нет, каждый раз приходится выслушивать лекцию «Уникальность организма Анны Смирновой» с неизменным выводом в конце, что никогда нельзя отчаиваться. Как будто она отчаивается!
- …и как я уже сказал, в хирургии постоянно появляются новые методы. Кто знает, возможно, и в вашем случае можно будет помочь.
- Мне не нужна помощь! – прорвало Аню. – Просто напишите, что я не операбельна, чтобы можно было, наконец, получить пожизненно вторую группу. И все! Меня и без операций все устраивает.
- Дочка… - Валерия Петровна на мгновение перестала плакать и вытаращилась на Аню с таким выражением лица, словно та только что назвала Гитлера величайшим политиком современности.