- И ты совсем ничего о нем не знаешь? – удивился Глеб. – Если Катя смогла послать парню записку, почему она все не выяснила?
- Моя робость, видимо, заразна. Наши девчонки общались с ребятами из старших классов. Чуть позже, конечно. Заводили друзей среди них. Но почему-то, когда кто-то влюбляется, он теряет и разум, и уверенность в себе. Катя только внешне была спокойна как удав. Но когда я держала ее за руку, а Он проходил мимо, та становилась такой же потной, как моя. Знаешь, Глеб, наверное, нам и не хотелось ничего знать. В чем-то ты прав. Мы любили не конкретного человека со всеми его плюсами и минусами, дурными привычками и хорошими качествами. Мы любили некое существо, само ощущение любви приносило нам удовольствие. Но мы никогда не наделяли Его качествами, которых не было. Не создавали идеал для себя. Я знаю, что он курит. Слышала, как он разговаривает с одноклассниками, используя не самые хорошие слова. Видела прыщи на его лице. И именно это поражает больше всего. Поражает та сила воздействия, которое Он оказывал на нас с Катей одной улыбкой. Иногда мне самой кажется – это лишь сон, мираж, выдумка. И тогда я открываю свой старый дневник и читаю. Там мало написано. Но кое-что сохранилось. Простые слова, за которыми прячется один из самых важных периодов моей жизни.
Аня слезла с кровати и снова начала рытье в ящиках стола. На этот раз, на пол полетели не пробирки и не старые билеты, а потрепанная тетрадь. В нее определенно вставили десяток-другой дополнительных листов, от чего обложка перестала полностью закрывать страницы.
- На, полистай его. Только все не читай, - спохватилась мелкая.
Не то, что бы Глеба обуяло любопытство, но ему впервые довелось держать в руках чей-то личный дневник. Можно сказать, он мог теперь заглянуть Ане в голову. Но парень сунул тетрадь обратно:
- Не буду. Это неправильно.
- Успокойся, там нет ничего такого. Никаких страшных секретов. Хорошо, я найду место, с которого я начала писать о Нем.
Аня почти вплотную придвинулась к рыжему.
«Кажется, она дошла до той степени опьянения, когда море по колено», - подумал Глеб, поднимая взгляд и сталкиваясь с совершенно трезвыми глазами соседки.
- Ты просил рассказать все. Без этих записей рассказ будет неполным.
И Глеб открыл дневник. Кроме того, что девушка совершенно не умела танцевать, она еще и рисовала так себе. Правда, если сделать скидку на возраст, некоторые рожицы и котята вышли совсем неплохо. Почерк у девочки Ани был довольно крупным. Буквы выходили круглыми со слишком длинными «хвостами». Но разобрать написанное было не сложно.
Девушка была права. Никаких страшных секретов не обнаружилось. Обычное перечисление событий за день. В основном, что происходило в школе. Да и записей было не много. Иногда Аня пропускала целые недели, а то и месяцы. Но даже из обрывков составлялась вполне ясная картина: Он не был плодом ее воображения. Равно, как не было плодом воображения чувство к нему.
- Крошки, по которым я иногда возвращаюсь к себе. - Аня указала горлышком бутылки на дневник. – К себе настоящей…
- Ты пыталась его искать? – больше для поддержания разговора спросил Глеб. Но ответ был весьма неожиданным:
- Да. Сначала я надеялась на случай. Потом думала, что рано или поздно станет не так больно. А пару недель назад стала рыть социальные сети.
- И?
- Ничего. То есть… пойми, вся загвоздка состоит в том, что я прошло слишком много времени. Из худого паренька он стал взрослым дядькой. Даже если бы была его фотография, мало шансов на узнавание. Никого похожего, во всяком случае, я не нашла. Ты ведь читал, как мы с Катей узнали, из какого Он класса. И все… минимум информации.