Моста не видать за желтой стенкой пыли. Остро горела излучина Маныча. Борис вдруг до боли ощутил звенящую тишину.
— Пора и нам, Думенко, ближе…
Как ни странно, одобрил — прав Маслак, нужно подбиваться к мосту. Безрассудно с горсткой конников сшибаться с такой хмарой. Зиму, весну держал их в постоянной тревоге, громил поодиночке, не давал выткнуть носа из своих станиц. Теперь они сжались в единый кулак. Вот она в чем, сила, в единстве, в воинской армейской организации. Рискни партизанским налетом смять ее, силу эту, — обломаешь ребра.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Устоялось лето. Отзвенели давно в буераках мутные потоки. Полая вода ушла из ериков, пересохли и Лопатины. Маныч улегся в свои низкие илистые берега. Склоны бугров из зелено-голубых нёвидя перекрасились в охристо-сизый цвет.
Свинцовые тучи сходились над Манычем. В приказах, оперативных сводках и разведдонесениях Южной колонны революционных войск, стиснутых между речками Сал и Маныч, все чаще появлялись два слова — Маныч-ский рубеж. С каждым часом они обретали особый смысл и значение. Сквозь горячее возбуждение все настойчивее пробивается в них тревога. Гусиной кожей покрываются впалые щеки бывалого солдата, стынет под ложечкой у безусого рубаки…
Благодатные кубанские края, манившие генерала Корнилова, на самом деле явились не такими хлебосольными и гостеприимными, как казалось издали. При осаде большевистского Екатеринодара, некогда стольного града Кубанского казачьего войска, Корнилов погиб. Дрогнувший было трехцветный флаг подхватила рука генерала Деникина.
Болтаясь по избитым дорогам Дона и Ставрополья в крестьянской бричке, Деникин прищуренным глазом сквозь толстое стекло пенсне разглядел главную промашку Корнилова и Алексеева.
Германский сапог топчет донскую землю. Никогда еще Россия не знала такого позора… Баварская кавалерия охраняет Аксайскую Божью матерь — какая злая ирония! Но казачкам стерпелось с германцами. Тянется вновь посаженный войсковой атаман Краснов к кайзеру. Дело понятное: за донской хлеб, мясо и уголь получает оружие. Но Германия — враг. Россия с ней в состоянии войны. Так ведь нет и России той. Ее надобно еще воскресить. А чем, какими силами? Голыми руками горстки истинных патриотов-добровольцев?
Не воротить нос от донцов, а принимать из рук Краснова оружие и боеприпасы, пока атаман согласен поделиться. Союзники по Антанте щедры на слова. Да и пробиться еще надо к ним в Закавказье…
Увидел Деникин в Петре Краснове не только продавшуюся немцам кокотку, проститутку, заседлавшую нагишом винную бочку, но и делового человека. И месяца не прошло, как войсковой атаман заново, считай, сформировал развалившуюся Донскую армию, очистил от Советов почти всю область и уже успел нацелиться на красный Царицын. Умеючи повести с донцами — кони их утолят жажду уже этим летом из Москвы-реки.
Отслужив скромную панихиду по «незабвенному бо-лярину Лавру Корнилову», Деникин оставил пустую затею взять штурмом столицу Кубани. Круто повернул армию на север.
На совещании в станице Манычской Краснов настойчиво подбивал Деникина к совместному походу на Царицын. Атаман сулил подчинить ему все свои войска Сальского и Нижне-Чирского округов. Не желая обострять и без того натянутые отношения с донцами, Деникин согласие дал, но поставил условие: пока не обеспечит себе прочный тыл на Ставрополыцине, в наступление на Царицын не пойдет.
Только в половине июня авангардные части генерала Маркова заняли село Воронцово-Николаевское с железнодорожной станцией Торговая. Клином уперлись марковцы в речку Маныч. Левым крылом они сомкнулись с красновскими казачьими отрядами низовых левобережных станиц. По слухам, лихие донцы всю зиму и весну топчутся у Маныча. Верховодит в имениях западного коневодства некий вахмистр с двумя-тремя сотниками конников да кучкой пластунов. Куда же девалась шумная слава потомков графа Платова?
Армейская разведка пояснила: Манычский рубеж — не блеф. Укреплен правый берег реки. Несколько тысяч бойцов сбились на небольшом участке. Три бронепоезда курсируют день и ночь по царицынской ветке между речками Маныч и Сал. На этой стороне реки клок степи против Казенного моста удерживает конница большевиков. Водит ее вахмистр Думенко, голова отчаянная. Стоит поймать в бинокль его низкую, заломленную на ухо папаху и лысую морду кобылицы — охота у казаков пропадает тревожить в ножнах шашку и идти на сближение.