Захотелось вдруг услыхать ее голос. Нынче в полдень после боя, вытирая окровавленный клинок, обегал взглядом обросший красноталом берег ерика: не попадется ли белая крестастая косынка?
Пелагея повернула лицо, едва слышно спросила:
— Наголодняка небось?
Борис круто сбил Кочубея на обочину. Рысью обогнул эскадроны, занял свое место в походной колонне.
Слобода Большая Мартыновка крайними дворами подступала к красноглинным правобережным кручам реки Сал.
Самая сердцевина слободы, сразу от церковной площади, добротные тесовые, реже каменные, дома под железом. Фронтоны, карнизы, наличники и огорожа богато отделаны резьбой. В задних дворах, за сараями, гремят цепями рябошерстные волкодавы.
За прочными засовами в сытом достатке живут прасолы, лавочники, перекупщики скота и хлеба, приказчики. До войны с немцами этот люд переарендовал у калмыков и казаков все ближние земли. Жирели — ставили новые дома, магазины, воздвигали ветряки и вальцовки, обзаводились бойнями, ссыпками.
Беднота ютилась в мазанках, по околицам. Обе революции она восприняла с радостью. Особенно осеннюю, последнюю. Солдаты-большевики создали ревком. На клич Советов густо повалили из мазанок и хат слобожане в партизанский отряд.
Локоть к локтю с большеорловцами и платовцами отбивались мартыновцы зиму до весенней распутицы от казаков. Донимал свой окружной атаман, генерал Попов. Не мог он смириться, что в его округе обольше-вичились две самые крупные слободы. Генерал беспрестанно слал в мятежные волости указы: грозился, увещевал, взывал к богу, обещал мужикам казачество, наделы земли, сенокосные угодья…
В конце апреля мартыновцы и орловцы на общих собраниях граждан постановили не подчиняться атаману. Делегация их принимала участие в работе окружного съезда большевиков в Великокняжеской; просила великокняжевцев ввести их в свой округ. Там же она во всеуслышанье заявила о своем согласии объединить партизанские отряды.
Но объединения не произошло. Выборные командиры не смогли преодолеть местничества. Разбавленные мобилизованными из зажиточных мужиков партизанские отряды потеряли прежнюю однородность, сбились с пролетарского шляха. Остался невыполненным приказ по революционным войскам Южной колонны от 4 июня 1918 года, утвержденный первым командующим 3-го Крестьянского Социалистического полка Васильевым. В нем предписывалось ему, Васильеву, приступить к формированию означенного полка. Командиром 1-го батальона назначался Шевкопляс, 2-го — Думенко и командиром 3-го батальона — Ковалев, большеорловец.
Шевкопляс, Никифоров и Думенко свели свои отряды, создав 1-й и 2-й батальоны; этим положили основу полку. Ковалев не осилил разноголосицы сальских отрядов — не организовал 3-й батальон.
В канун боев Григорий Шевкопляс, сменивший Васильева, отозванного командованием 3-й колонны Революционных войск Северного Кавказа, отправил на Сал директиву; в ней предписывались каждому отряду дата отхода и путь следования до места встречи. Большеор-ловцы — на Куберле, мартыновцы — через хутор Жиров, в Зимовники.
Ослушались сальцы и в этот раз.
Конные дружины донских станиц Семикаракорской и Константиновской скопом навалились на Большую Орловку. В три-четыре дня красные партизаны израсходовали и без того скудные боевые припасы. Обливаясь кровью, волоча за собой хвост беженцев, гольным штыком прорвались к соседям — в Большую Мартыновку.
Нужда объединила отряды. Ситников, начальник мартыновского гарнизона, выполняя задним числом приказ, вошел в подчинение к Ковалеву. Рябомордый, кудлатый, пасмурного вида человечина, орловец тут же поставил условие: пробиваться к полку, на Куберле или Зимовники. Ситников пожимая плечами, сослался на мнение партизан. Митинговали денно и нощно на церковной площади; свистели, кидали вверх шапки, рвали до хрипа глотки…
Нет, не перекричать горлохватов. Время упущено: белоказачье кольцо уплотнялось с каждым часом. Забыл Ковалев о еде, о сне: метался из края в край слободы. Бросал лопатку, хватался за винтовку. В помощь бойцам и беженцам вся слобода, стар и млад, высыпала на выгон, к сальским кручам, рыть окопы, траншеи.
Ночами, в часы затишья, Ковалев метался на жестком топчане в штабе, грыз в бессильной злобе ореховый мундштук с погасшим окурком, колотил себя кулаками в шишкастый, с мясистыми складками лоб. Смалодушничал, пошел на поводке. Последними словами обзывал эту клятую партизанщину.
Обиду, горечь прибавил Ковалеву раскрытый в слободе источник, какой питал отрядников-горлохватов. Богатеи-куркули давно съякшались с атаманскими лазутчиками; последняя, майская, мобилизация в Большой Мартыновке и в ближних хуторах дала приток равнодушных к Советам крестьян, а отчасти и откровенно чуждому делу революции элемента. Партизанские порядки помогли им освоиться в отряде и впустить глубоко корни. Поддались не только бойцы-партизаны, испытанные в восьмимесячных боях за трудовую власть, но и иные из командиров. Сам Ковалев не считал себя безгрешным; туго думал до последнего часа о слиянии всех сальских сил воедино. Не хотелось растворяться в общей массе, лишаться тех командирских привилегий в партизанском быту. За то и наказан…