В затянувшемся молчании Окулов взглядом указал докладчику на порожнее кресло: в ногах, мол, правды нет. Ворошилов не послушался, отступил к книжному шкафу. Сцепив на груди руки, неотрывно глядел из-под сдвинутых бровей в заросший затылок наркома. А тот взялся по второму кругу за бывший Военсовет СКВО. Формирование, снабжение! Из трех детищ — 10, 11 и 12-й — первая у него была в чести, считалась родной, а две другие ходили в пасынках. В глаза не видал их, связь держал случайными оказиями. Требовал из Москвы военного снаряжения на три армии — доставалось одной. Все железнодорожные составы, трюмы пароходов очищались в Царицыне, грузы растекались по складам-тайникам. Слов нет, к 11-й прямым путем попасть невозможно — Владикавказская железная дорога в руках Деникина…
Минин слушал внешне спокойно. Ни один мускул не дрогнул на побледневшем, чисто выбритом лице.
— Ладно, Одиннадцатая… Ну, а Двенадцатая?! — Троцкий брал самые высокие ноты. — В Астрахань тоже нет пути?! Деникин?!
Промокнул белой ладонью лоб. Не поворачиваясь в сторону командарма, спросил неожиданно, снизив голос чуть, не до шепота:
— Короче, Ворошилов, как вы относитесь к приказам главного и фронтового командования?
— Царицын считает нужным выполнять только те приказы, которые считает правильными.
— Ну это уже слишком! — Троцкий гневно вскинул белые руки, призывая всех в свидетели. — Если вы не обязуетесь точно и безусловно выполнять приказы командования, я отправлю вас под конвоем в Москву для предания трибуналу.
— Это не по-коммунистически! — сорвался Минин.
— А это по-коммунистически — выключать Царицын из Советской России?!
Установившуюся было гнетущую паузу прервал поспешно поднявшийся Окулов.
— Точка зрения некоторых членов Реввоенсовета Южного фронта по вопросу единоначалия в армии, а также по использованию в ее рядах военных специалистов действительно расходится с линией ЦК. Лично я, как член партии, не поддерживаю эту точку. Не поддерживаю и осуждаю их отношение к командующему фронтом Сытину. Она не красит коммунистов Сталина, Ворошилова и Минина. Своим бойкотом, ультимативным неприятием командующего они тормозят формирование регулярных армий. Коллегиально управлять войсками нельзя. Должен быть один голос — голос командующего. А когда голосов много, причем все разные, кроме многоголосицы, ничего путного быть не может. Вражеское колько сжимается все туже. И мы их шапками не закидаем…
Троцкий взглянул на него поверх пенсне.
— Вот разумные слова.
Будто этого ждал Окулов. Расправляя большими пальцами под ремнем складки на гимнастерке, круто повернул разговор:
— Но и вас, товарищ нарком, я не поддерживаю.
— В чем именно?
— Мы знали о вашем приезде в Царицын… Естественно, готовились. Знают войска. Они ждут встречи с вами, жаждут живого слова своего вождя. А вы с поезда начали поносить Десятую армию. Почему бы не начать с изучения ее, инспектирования…
Усмешка шевельнула у Троцкого бородку.
— Вы думаете, после инспектирования я изменю свое мнение?
Окулов пожал плечами:
— Во всяком случае… лучше один раз увидеть…
— Ав чем вы, как член Реввоенсовета, видите причину топтания армии на месте?
— Причин много… Остановлюсь на двух. Мы имеем перед фронтом вышколенную, хорошо вооруженную Донскую армию. С явным преобладанием конницы. Конница давит нас, не дает высунуть пехоте из-под артиллерии носа. Казаки…
— Ну, ну… Вторая причина? — От нетерпения нар-комвоенмор притопнул носком ботинка.
— Нужен все-таки во главе армии военный человек.
— Вот! Вы сами, Окулов, подтвердили мои преждевременные выводы.
— Не о выводах речь — о методах. Правильную на сегодняшний день, вынужденную линию ЦК по использованию военспецов вы своими методами руководства порочите. Вы ударились в другую крайность: слепо доверяете старым военным специалистам. Используете эти кадры без строгого отбора, проверки… Возьмите пример с нашим царицынским Носовичем… Тут его арестовали как заговорщика-контрреволюционера. Надо судить. А вы освободили из тюрьмы и направили заместителем командующего фронтом. А что из этого вышло? Недавно, перед самым наступлением Восьмой и Девятой армий, Носович сбежал к белым.