Вооруженные рабочие заняли телеграф. Установили связь с Саратовом. Губисполком тотчас откликнулся на сигнал царицынцев — выслал в помощь войска гарнизона. Одним из комиссаров отряда был председатель Саратовского Совета Антонов.
В сентябрьские дни кровь у стен Царицына не пролилась. Лопнула под Питером авантюра Корнилова; Керенский потянулся сам к Каледину — понял, смертельную угрозу таят в себе большевики. Рабочие, солдатские и крестьянские Советы, очищаясь от эсеров и меньшевиков, забирают власть. Вот куда направить темную, необузданную силу казачества — на большевиков, рабочих, крестьян. Не успел осуществить эту идею симбирский адвокат Керенский…
В Царицыне Октябрьская революция совершилась бескровно.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
17-й год половодьем захлестнул мятежный Дон. Вьюжный Февраль дал трещины; Октябрь, ветреный, бурный, ломал, крушил заматерелый, двухвековой порядок. Новочеркасск, терпевший комиссаров Временного правительства, на дыбы стал против новой Центральной власти — Совета Народных Комиссаров.
Атаман Каледин захватил Ростов. Загарцевали офицерские карательные отряды. Нагайки — давнее, испытанное средство — мало уже помогали. В дело вступили шашки. Обожгла придонские пески шахтерская алая кровь…
Ростовские большевики ушли в глубокое подполье.
Встала необходимость во властной руке, какая могла бы объединить революционные силы казачества, оболь-шевиченные в осточертевших окопах, возглавить борьбу за установление и защиту Советской власти на Дону.
Рука такая нашлась. Вызов своей столице бросил Донецкий округ. 10 января 1918 года в станице Каменской собрался съезд фронтовиков. Съезд избрал казачий Военно-революционный комитет. Новочеркасску тотчас предъявили ультиматум: власть в Области Войска Донского от войскового атамана переходит в ВРК. Ультиматум подписали подхорунжий Подтелков и прапорщик Кривошлыков.
Из Новочеркасска Петр Красносельский добирался пешком. Чудом не попал в лапы калединской комендатуры. На станции Глубокая у него на глазах арестовали Виктора Ковалева, делегата от шахтеров Второго Всероссийского съезда Советов. Он, Петр, не делегат, но случился в те дни в Питере по заданию Ростово-Нахичеванского комитета РСДРП (б); вместе с питерцами ходил на Зимний. Там-то, в Смольном, они и столкнулись с Ковалевым; две недели тряслись в одном вагоне, наговорились за дорогу. Спасла случайность. Выскочил за кипятком. Вернулся, а Ковалева выталкивают в тамбур вооруженные казаки; с ним увели и других делегатов, четверых. Встречал в Ростове, в комитете, одного — кайенского казака, Кудинова Семена. По всему, ехал шпик. Пришлось давать тягу…
Утренние улицы Ростова кишели народом. Толпились у лавок, возле горластых мальчишек-газетчиков; как и всегда по утрам, грохотали порожнем по булыжнику ломовые. Трамваи не ходили; пришлось топать и по городу. Ближе к центру, по Большой Садовой, зачастили военные — малыми группами, строем, патруль с нарукавными повязками. Питерские события, казалось, не докатились сюда; вот разве продавцов газет осаждают настойчивее. Тут же шелестят бумагой, пробегая заголовки. Читают молча, сосредоточенно, не отзываясь на вопросы любопытных. Среди военных больше золотопогонников.
Какую охраняют власть? Летом еще красовались на мундирах алые банты; теперь золотые погоны без них выглядят натуральнее.
Да и лица, бритые, холеные, утратили мягкость, добродушие — игра в революцию была временной, как и власть Керенского. Сказывается близость Новочеркасска…
В глухой аллейке городского парка Петр облюбовал скамейку. Меж облетевших деревьев проглядывала ротонда — вычурное, круглое двухэтажное здание. В ней размещался Ростово-Нахичеванский комитет большевиков. Недель пять назад обрешеченную стеклянную дверь покидал открыто; сейчас она показалась ему нежилой. Время нераннее, а людского движения не видать. Сутками заседают комитетчики. Что же случилось? Вроде не встречались на улицах и казачьи разъезды.
Ломал Петр голову, обшаривая карманы. Всю ночь без курева. Пожалел о сумке, брошенной в вагоне; там оставалась осьмушка и зачерствевший ломоть пшеничного хлеба — выменял у казачки на новые портянки.
Ветер крутил под ногами опавшую листву, сорил в глаза. Прикрываясь ладонью, Петр серчал; томимый недобрым предчувствием, матился вслух. Не хотелось идти и в казармы, не повидавшись с комитетчиками. Надо доложить и поделиться виденным в Питере; особо тревожило вчерашнее — арест делегатов. Наверняка не дошло сюда, в Ростов…