Отошедшая старуха поддержала живо:
— Сами было возрадовались, когда в ворота застучали. Нету сыночка…
Подняла с полу выроненный рушник.
— Батюшки, защитники наши, не сумлевайтися… Наш, хуторной, служивый. Вот те хрест! Надысь вернулся… Батька его мельник. Вона ветряк ихний на краю хутора.
Привлеченный разговором, из горницы вышел еще один. Был он без кителя, в исподней байковой сорочке кремового цвета, в галифе ярко-синего сукна и сапогах со шпорами.
— Ба, Думенко?! Не узнаешь?
По густым скобам бровей угадал Борис в потучневшем офицере мальчишку-корнета, молодого пана Королева.
— Признал, ваше благородие… Сергея Николаевича сын, Павел Сергеевич.
Шевеля бровями, Королев всматривался в него с любопытством — видать, рад был встрече, напомнившей ему то далекое беззаботное времечко — юность.
— Вахмистр! Ну, бра-атец… Гвардеец. Тебя-то нужда какая сюда занесла, а?
— Казачинский я.
— Да, да, да…
Королев оттер есаула плечом, ввел Бориса в горницу, от порога громко сказал:
— Господа, борейтор моего завода!
На столе две распитые бутылки, остатки ужина. Осиливая робость перед высокой компанией, Борис вынул из кармана шинели пару своих бутылок, приставил их к порожним.
— Не побрезгуйте… Чистые, из пшеницы. Шел к дружку, Ефрему Попову, думал, с вами он прибыл… А раз нету… Не выливать же добро?
Возбужденный тон ротмистра Королева меньше подействовал на господ офицеров, нежели бутылки с подозрительными тряпочными затычками. Уселись погуще к столу. Один, уже в исподнем, выпрыгнул из хозяйских пуховиков. Через головы тянулся со своим стаканом:
— Глоточек, для пробы.
Выпил. Дергая усом, одобрил:
— Мать честная!.. Взаправду, господа. Жаль, кизячным дымом…
Крутолобый есаул — единственный изо всей братии одетый по форме — возразил:
— Напротив, господин полковник, дымок кизячный придает особый, я бы выразился, казачий дух…
Под одобрительные возгласы Королев, поднимая стакан к висячей лампе, провозгласил:
— Господа, за град-столицу… Новочеркасск!
Есаул поставил стакан на стол; мерцая калмыкова-тыми глазами, с придыханием сказал:
— Издеваетесь, ротмистр… С такими тостами вам бы надлежало сию минуту быть где-нибудь под… Белой Глиной, по пути на Кубань… У Корнилова.
— Попрошу, господа… — недовольно нахмурился полковник.
Выпили молча; с каким-то остервенением заскребли вилками в тарелках.
Борис стоял посреди горницы в распахнутой шинели, стараясь понять этих людей, выброшенных из кровного гнезда.
Но брало свое, застарелое: «Стаканом самогонки не зальешь… Сколько там осталось у хлопцев?»
Вспомнил о нем, как ни странно, есаул.
— Господа, а вахмистру-то не налили?
— Эхма, Думенко, чего же ты, братец? — укорял Королев, перетрясая порожние бутылки. — Все пусто… Черт возьми!
— Не извольте беспокоиться… Желание имеется, я с большой охотой… У батька вон мельница своя крутится. На такое дело пшеничка водится.
Близко к сердцу принял есаул; потирая руки, подмигивал узким глазом:
— Давай, вахмистр! Один черт, не сегодня-завтра большевики под нож пустят твою мельницу, как мои земли по Аксайчику… И все подворье.
Полковник сдернул со спинки железной кровати брюки. Прыгая на одной ноге, всовывал другую в узкую штанину, качал головой.
— Вам бы, есаул, не следовало больше… В наряде.
— Иван Степанович, — взмолился тот, — в степи разъезды наши до самого Дона, а за хутором секреты… Кого опасаться? Большевики сейчас по погребам шастают в Новочеркасске. Да и старик там, хозяин, возле лошадей…
Борис вышел вслед за есаулом из горницы. Застегиваясь у порога, поглядел, как он из вороха шинелей и шуб доставал крытую шинельным сукном бекешу. «Трезвый… свое выбирает…» На крыльце, нахлобучив глубже папаху, прокричал ему в лицо:
— Вернись сей момент! Подворье мое вот!..
Вбежал в хату. Помощники вмиг очистили карманы. Успокаивающе положил руку на плечо жены.
— У нас есть что-нибудь, а?
Махора кинулась за печку. Вынесла ведерную бутыль, заткнутую соломенным квачом. Плескалась добрая треть желтой мути.
— Батя еще приносили на рождество.
— Остатки сладки, — оскалил редкие зубы Стешенко.
— Сливайте!
— Воды бухнуть, чтобы под квач самый.
— Зачем? — Борис поискал глазами по стенам. — Для таких гостей и спирта всамделишного не жалко…