— Гляди, прогадаешь, батя.
В горницу заглянула Акулина Савельевна, пригласила певуче:
— Вечерять с нами, Борис Макеевич.
Отказался. Одеваясь, холодно простился у порога:
— Бывайте здоровы.
— С богом, сынок, — отозвался вслед отец.
На крыльце мачеха сунула ему прогретый в пазухе узелок.
— Сбережения мои. Не ахти какие… Отец про них и не знает, — ткнулась в ворот шинели. — Храни тебя господь…
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Отряд занимал низ панского дома. Кому не хватило места, ночевали во флигеле. Сторожку у ворот отвели наряду — караулу.
В верхний ярус кинулись было ретивые — Мишка верховодил; Борис не пустил. Не велика заслуга ворваться со штыками в незащищенное имение, затерявшееся в глухой степи.
— Что вы за люди? — спросил одряхлевший Наумыч, без страха взирая из-под белых вислых бровей.
— Свои. Людей уложить спать, а всякие разговоры перенесем на утро.
— Извольте, места всем хватит… Коль не в доме, людская вон…
Указывая наверх, Борис спросил:
— Кто там?.
— Молодая хозяйка с горничной… Пана, Павла Сергеевича, нету.
Улеглись без вечери — натопались по мокрому глубокому снегу. Борис вышел во двор. Часовой у ворот, узнав в предрассветных сумерках, не окликнул. Подошел к нему, попросил винтовку. Страж в тулупе, ничего не подозревая, стащил за ремень с плеча, протянул.
В сторожке Борис поднял с бурьяна начальника караула, Егорку Кийко.
— Почему часовые без оружия?
Одергивая непослушными руками полы гимнастерки, тот силком раздирал слипавшиеся глаза, хрипло пришепетывал:
— Погодить, вашбродь… Как без оружия? Самолично проверял. Вот смену произвел. С ору-ужие-ем…
— Днем напомнить хорошенько наряду устав, а с вечера опять встанете… Проверю. Власть сменилась, а караульная служба остается службой.
Возле открытых дверей конюшни вышагивал дневальный. В предрассветной стыни что-то знакомое почудилось в нахохленных плечах. Подошел блинке — брат.
— Дрых бы ты, братушка, зорька скоро занимается… Я бы зараз в ясли, на сено… Теплынь в конюшне… Эх!
Постоял возле белокурых тополей. Вспомнилось: на этом месте покойный пан подарил ему серебряный…
За каменной оградой, в ветлах, теплеет, набирает силу рассвет. Глядел Борис, как зеленеет белесо-сизый край неба, а видал выгон за хутором, нарядную пасхальную толпу, первый свой приз за скачки — голубенький полушалок… Острым дотронулись до сердца…
В чужих краях он еще вспоминал Нюрку. Бывало, ночами являлась. Какой-то бесплотной, сотканной из тумана. Начинало казаться, не было такого с ним — услышанное в детстве, не то давний-предавний сон… А нынче увидел ее как живую: конопушки на тонком носике можно пересчитать. Пришло на память самое светлое во всей их любви: после всенощной за садами, на восходе «грающего» солнца, разговлялись крашеным яичком…
В широком овальном окне наверху мелькнул слабый огонек — зажгли спичку. Свет разгорелся. «Хозяйка проснулась. Что же, совсем с руки, до побудки можно обговорить все дела…»
Стукнул в дверь осторожно, пальцами.
Остроскулое мальчишеское лицо Агнесы совсем будто не изменилось. Испытывая знобкую робость, поприветствовал поклоном. Она молча указала на кожаное кресло напротив. Белые длинные кисти рук сцепила на колене.
Борис не знал, куда девать глаза. Сдернул папаху, умащивал ее на подлокотник.
— Вижу, угадали…
В глазах ее вспыхнул зеленый смешок.
— Я ждала ночью… Управляющий узнал вас.
Потянулась к столику, взяла портсигар. Не угощала. Не брала в рот папироску и сама.
— Какое же дело ко мне?
— Дела, собственно, нету до вас… Имение переходит к Советской власти. Хозяином всему вступает красный отряд. Вас и людей ваших не тронем. Коль есть просьба какая… скажите.
Агнеса откинулась на спинку кресла.
— Надеюсь, выпустите меня за ворота… Утром ждет муж за Манычем, в хуторке… Вот записка… Вчера перед вами казак прибегал.
Вынула из нагрудного карманчика вязаной кофты синий клочок бумаги.
— Из имения никому отлучаться не дозволено.
— Как вам угодно… Но к вечеру Королев явится сам. И не один.
Глаза их встретились. Борис щурился, будто от дыма.
— Будем, значит, обороняться. Пушки, думаю, пан Королев применять не станет.
— Не уверена, — встряхнула головой Агнеса. Щелкая крышкой портсигара, сказала — Что-то вы не расспрашиваете о своем давнишнем друге… Этим летом мы встречались в Новочеркасске. Не знаете, о ком говорю?