Борис, растирая нос, качал головой.
— Вспомнилось, как ты с кулачек от церкви волок меня до хаты… Глаза целые, а след от тех пор на горбине красуется. Особо, когда выпью, нос краснеет, а шрамик белым остается. Ловко атаман Филатов звезданул. Позабыл, поди, а?
— Как же… И такое случалось…
Стараясь для высокого гостя, Чалов завозился возле печки. Раздувал огонь — подогреть калмыцкий чай. Борис осторожно выведывал:
— Сдавна тут, на Ремонтном? Не знал. К тебе, на старый наш зимник, хотел завтра добраться. Охота повидать места…
— А я теперь зимую тут, — отозвался Чалов, подкладывая в огонь кизяки. — На лето опять восвояси. Зараз там Борода один распоряжается.
— Живой?
— А что ему подеется?
Наклонившись, Борис выхватил из печи жаринку, перекидывал ее на ладонях, остужал.
— Покойный Сергей Николаевич ходил в больших барышах. А этот, не знаю… Наследник-то. По столицам все прохлаждался, рук к хозяйству не прикладывал. Хотя и времена нонешние не таковские…
— При покойном куда-а бывало, — вздохнул Чалов. — Наполовину никак поубавилось. А всему разор — война. Каждый год подчистую косяки выгребает.
Спросил Борис между прочим, будто к слову пришлось:
— Днем с огнем небось не сыщешь ремонтных лошаков по зимникам. Али задержались кое-где?
Не чуял подвоха матерый табунщик, но ответил уклончиво:
— Оно и вправду, пошукать еще…
Разливал он по деревянным калмыцким чебучейкам душистый бурьянный отвар, забеленный молоком. Мимо замороженных оконцев со степи проскакала лошадь. Бег оборвался возле двери. Построжавшими глазами Чалов поглядел на гостя.
— Один… Кого принесло.
— Из моих, наверно… — успокоил Борис.
В мазанку влетел Мишка.
— Спину, гад, показал… Попов! — выпалил он. — Чуяло мое сердце. А вы верили ему…
Борис потянул с крюка папаху, шинель. Если Ефремка пристал к разъезду хорунжего, прлбеды для Красносельского; нарвется сразу на казачью сотню — беда полная. В дым размолотят. Немедлено в имение — в ружье весь остаток отряда. С трудом сдерживая в голосе дрожь, сказал:
— Осип Егорыч, я не успел выговориться… Словом, конезаводство пана Королева от вчерашнего дня перешло в руки Советской власти. Зимниками распоряжаемся мы, красные партизаны. А потому… снаряди для отряда косяк ремонтных коней.
У Чалова отлила кровь от лица.
— А как же чай? Хотелось по-свойски, по-людски…
— Извиняй, Осип Егорович, не до чая. Сам видишь. Отпускай нас…
— Дык ремонтники тут, под боком… Выну запор из петли и — с богом.
Долго ворошил чаканки на нарах — треух искал. Мишка уж ткнул в глаза:
— Дядька Есип, капелюха в руке.
— Погля, и взаправду… — чистосердечно удивился старый табунщик своей промашке.
Зимний день короток. Пока кружили косяк по плавням, смерклось. Уж в потемках добрались по ветляку к имению. Степняки, не видавшие диковинных загонов, не чуявшие такого обилия незнакомых запахов, с храпом толкались у ворот. Борис спрыгнул, ладонью хлопнул коня по крупу. Корнет пробился сквозь дрожащую стенку своих диких сородичей, хозяйским степенным шагом вошел в ворота и громко заржал. Неуки густым комом ввалились за ним во двор.
Борис вошел в сторожку. За столом — Красносельский, двое незнакомых и Ефремка Попов. Улыбается вместе со всеми. Незнакомым едва заметно кивнул. Перебирая в руках плеть, уставился на хорунжего:
— Как понимать прикажешь, Попов?
Сошла улыбка с вислоносого лица Ефремки. Вмешался Красносельский:
— Ординарец твой, надо полагать, чего-то напутал. Вот знакомься… Ефрем привел первое пополнение. С Балабинского хутора. Блинков, драгун. Бурменский, наш братан, артиллерист. И кавалерия… на верблюдах.
— Отродясь не видал верблюжью кавалерию. — Повеселевший Борис сбрасывал оружие.
— А главное — вон, — указал Петро на печку.
Сердце замлело — «максим»! Присел на корточки, оглаживая отпотевший в тепле кожух пулемета. Драгун Блинков, пощипывя белесый ус, смущенно пояснил:
— Спорчен малость… Что-то в середке залегает. Да и лент покуда нету.
За столом, размалывая крепкими зубами сало с подсмоленной шкуркой, Борис дослушал неурядицу, случившуюся в Терновой балке, от самого Ефремки. Вскоре как разъехались на бугре, они с Мишкой натолкнулись на разъезд. Казаки шли крупной рысью по той стороне балки, правясь на юг, по всему, на Егорлык. Хотели крутнуть коней, но офицер на буланой лошади, не сбавляя хода, помахал рукой.