Джон Бек посмотрел на рыбака снисходительно:
-- Скажи, а корабль, на котором ты плаваешь -- он твой?
Рыбак посмотрел на него непонимающим взглядом.
-- Ну, раз я на нём плаваю, значит -- мой, -- сказал он.
-- Не обязательно. Скажи, кому он на самом деле принадлежит?
-- А что значит -- "принадлежит"? Раз я на нём плаваю -- он мой, и дом, в котором я живу -- мой, потому что я в нём живу. Конечно, я не один плаваю на корабле и в доме живу не один, поэтому он не только мой.
-- А продать дом или корабль ты можешь?
-- Продать?! -- моряк оторопел, -- а зачем?
-- Но ведь тебе может этого захотеться, разве нет?
-- Захотеться? Но если я продам дом, то где будет жить моя семья? А если у меня не будет корабля, как я буду ловить рыбу?
-- Но зато у тебя появились бы деньги, на которые можно было бы купить всё, что нужно.
-- Но то, что мне нужно, у меня итак есть.
-- Хорошо, вот ты плаваешь по морю, ловишь рыбу. И куда эта рыба потом девается?
-- Ну мы её государству сдаём.
-- То есть Первому Инке?
-- Ну да... а что?
-- И тебя это устраивает?
-- А что в этом плохого? Мы сдаём государству рыбу, другие картошку там или кукурузу, третьи -- шерсть, а потом нам со складов выдают всё по мере надобности, и у всех всё есть.
-- Но только кому чего дать, решаете не вы, а инки?
-- Ну, решают. Но ведь решают так, чтобы нам хватало.
-- То есть сами вы не властны над своей судьбой, её за вас решают инки. И после этого вы говорите, что вы не рабы!
-- Ничего не понимаю, -- сказал рыбак, пожав плечами и уйдя обратно в толпу.
-- Вот что, на сегодня, я думаю, было сказано достаточно. Пока отдохни, а остальное расскажешь, когда у тебя будет первая проповедь, -- сказал Инти.
-- Хорошо, остальное я расскажу завтра, -- ответил Джон Бек, -- очень хотел бы, Инти, тебя на этой проповеди видеть.
-- Но ведь о времени и месте проповеди стоили бы поначалу договориться со старейшинами, -- добавил Инти.
-- Я буду проповедовать где и когда захочу, а старейшины не посмеют мне помешать, -- гордо вставил Джон Бек.
-- Скажи, у вас все в стране столь дурно воспитаны, что позволяют себе командовать в чужом доме? -- спросил до тех пор молчавший старейшина по имени Броненосец.
-- В проповеди вы не должны мне препятствовать, ибо таковы условия договорённостей, которые подписал сам Первый Инка.
-- Я кажется, понял, -- сказал Инти, -- ты презираешь наше государство, то есть и тех, кто имеет власть, и тех, кто подчиняется. Непонятно одно -- как можно проповедовать тем людям, которых ты презираешь?
-- Для аристократа ты неглуп... -- сказал Джон Бек уже не столь наглым тоном, -- да, я действительно хочу показать, как должен вести себя с властью свободный человек.
-- Не думаю, что у себя на родине ты такой же храбрый! -- сказал Инти с издёвкой, -- просто знаешь, что здесь тебе спустят многое. Ведь мы не хотим давать белым повода к войне. И потому вынуждены терпеть твои наглые выходки. Однако даже ребёнку ясно, что пользоваться этим вот так -- нехорошо.
-- Смешно слышать подобное морализирование из уст палача, -- ответил Джон Бек.
-- Палача?! По сравнению с вашим богом я человек довольно безобидный, -- ответил Инти, вызвав в толпе смешки, -- кстати, если бы ты и впрямь считал меня палачом, то вёл бы себя осторожнее.
-- Я думаю, нам будет лучше продолжить этот разговор после проповеди, -- сказал Джон Бек, видимо, не ожидавший, что "палач" способен его так "срезать".
-- Хорошо же, -- ответил Инти, -- поговорим после, а пока о тебе позаботятся.
Провожая Джона Бека в выделенное ему жилище и объясняя про разные бытовые мелочи типа водопровода, Заря ловила себя на мысли, что испытывает перед Джоном Беком безотчётный страх, природу которого она не могла поначалу себе объяснить. Конечно, от того, что он наговорил, становилось поневоле зябко, но к тому, что христиане несут столь дикие вещи, пора уже и привыкнуть. Во всяком случае, само по себе это её уже не удивляло и не пугало. Нет, страх внушал именно сам Джон Бек, его презрительная улыбка и отсутствие уважения к чему бы то ни было в их государстве. "Ну чего мне бояться, в самом деле", -- уговаривала себя Заря, -- "Убивать и пытать он меня не будет, насчёт обесчестить -- и подумать смешно. Конечно, он враг, но пока он не знает, кто я такая, у него нет причин делать что-либо против меня".